Мне вдруг подумалось: если эта женщина — все, что Мир видел с детства, то не удивительно, что он вырос таким холодным и жестоким. Мать окинула меня презрительным взглядом, поджав губы, и надменно глянула на сына: — Опаздываешь. Хочу с тобой поговорить. Сейчас!"
"Вроде бы ну что такого? Ну, рявкнула «шакалица»… Только из моей груди вдруг вырвался приглушенный рык. Я поспешно прикрыла рот ладонью и смущенно прокашлялась:
— В животе… урчит…
Мир неожиданно оскалился, а лицо Ольги Михайловны натурально вытянулось.
— Что это такое? — выдохнула она.
— Моя истинная кошечка, — довольно возвестил Мирослав, собственнически прижимая меня к себе. — Больше нет сомнений?
Самообладание отказало женщине не на шутку, она побледнела и пошатнулась, а Мир, вместо того, чтобы помочь матери, увлек меня в сторону от лестницы, где виднелся вход в просторный зал.
— Мир… мама же… — затравленно оглянулась я.
— Ей только на пользу, — зло усмехнулся он.
Тут уже был накрыт стол, звучала приглушенная классическая музыка. Мария суетилась с сервировкой:
— Мирослав Владимирович, — кивнула коротко и потупилась, непроизвольно скользнув ладонью к шее, скрытой воротником джемпера. — Располагайтесь.
Натянуто улыбнувшись, она выскользнула из зала.
— Подождешь? — тихо попросил Мир, усаживая меня в кресло возле камина.
Я бы лучше сейчас залезла своему зверю за пазуху, лишь бы не оставаться в этом месте одной. Он поймал мой затравленный взгляд, сжал чуть сильнее ладонь на долю секунды и тут же выпустил.
Хотя дом и был новым, «шакалица» его намеренно оформляла тяжело и вычурно, под старину. Все здесь давило: массивная люстра, кажется, бронзовая, свисала с потолка на половину высоты комнаты. На такой можно подтягиваться вместо турникета. Картины в тяжелых рамах под позолоту, хорошо, что с видами на Рускеалу, а не портретами предков.
— Добрый вечер…
Я вскинулась и встретилась с взглядом Кирилла. Не слышала, как он вошел.