От его слов у нее снова задрожали колени, громко застучало сердце, и Элизабет поспешно отпила добрую часть вина, надеясь, что оно успокоит взбудораженные нервы. Ян как будто понял ее страдания и ловко переменил тему.
– Думали ли вы еще о том, как несправедливо поступили с Галилеем?
Она покачала головой.
– Вчера вечером я, должно быть, выглядела очень глупой, рассуждая о том, как плохо поступили с ним, отдав его инквизиции. Нелепо обсуждать это с кем-либо, тем более с джентльменом.
– Я думаю, это приятная замена привычных плоских банальностей.
– В самом деле? – спросила Элизабет, с недоверием и надеждой заглядывая ему в глаза, не осознавая, что ее искусно отвлекли от огорчений и вовлекли в дискуссию, которая давалась ей легче.
– В самом деле.
– Как бы я хотела, чтобы так думали в свете.
Он сочувственно усмехнулся.
– И как давно от вас требуют скрывать тот факт, что у вас есть ум?
– Четыре недели, – призналась она, рассмеявшись от его слов. – Вы не можете себе представить, как ужасно говорить людям пошлости, когда вам страшно хочется спросить их о том, что они видели или что они знают.
– А что они скажут? – спросил он.
– Они скажут, – проговорила Элизабет с иронией, – что ответ выше понимания женщины или что они боятся оскорбить мои нежные чувства.
– Какие же вопросы вы задавали?
Ее глаза загорелись весельем, смешанным с обидой.
– Я спросила сэра Элстона Грили, который только что вернулся из дальнего путешествия, случалось ли ему бывать в колониях, и он ответил, что случалось.
– Их внешний вид и уклад жизни зависит от племени, – сказал Ян, начиная отвечать на ее вопросы. – Некоторые племена миролюбивы по всем статьям.
Пролетели два часа, Элизабет задавала вопросы и зачарованно слушала рассказы о местах, которые Ян повидал, и ни разу за все это время он не отказался ответить или несерьезно отнесся к ее замечаниям.