Мне хотелось создать тут такой же эффект, чтобы они даже думать не смели нападать на одиночные или небольшие группы «лавочкиных».
Подобную возможность мы уже обговаривали с командование полка, так что кодовое слово я им сказал – более чем уверен они слушают эфир.
Была только одна проблема. На моем ястребке были нанесены обозначения. В принципе я был против их нанесения, но командование настояло. Не Стриж, он был согласен со мной, а отдел пропаганды ВВС. Так что на борту моего истребителя были нанесены звезды по количеству сбитых и художественно нарисованы две Золотые Звезды.
Поэтому одновременно командуя Степкой – было видно его неопытность и приходилось немного подправлять – я с нижней позиции атаковал второй «мессер» который испуганно дернулся когда рядом сбили ведущего – Степка своего первого сбил.
Капитан Ермолов был опытным летчиком. Он поднялся в небо в мае тридцать пятого, это был первый запоминающийся полет.
Был майором, командиром полка, но за подозрения в троцкизме был понижен в звании. Он не обижался, могло быть хуже, как с командиром его дивизии, пропал, и ни слуху ни духу. А он с начала войны даже до капитана дорос, с лейтенантов-то.
Сейчас комэск в сто пятом бомбардировочном полку.
Приказ на бомбардировку пришел сверху внезапно. После того как ушел на переформирование и переподготовку соседний истребительный полк стало совсем тяжко, за две недели потеряли одиннадцать машин.
Слетали разбомбили. По какой-то случайности за все время полета не повстречался ни один немец. Капитан с тридцать девятого перестал верить в везение, поэтому приказал усилить наблюдение. «Мессеры» они обнаружили уже когда пересекли линию фронта. Мысленно поблагодарив американцев за такие прекрасные рации, Ермолов приказ сомкнуть строй и приготовиться к бою. Радовало одно, над своей территорией, если что прыгать не над территорией противника.