Местная обслуга очистила скамейку от снега, так что можно было посидеть со всеми удобствами.
– Рассказывай, как у тебя дела. Что нового в жизни? – закуривая, первым спросил гауптман. Видимо про себя рассказывать, у него особой охоты не было.
Откинувшись на спинку скамейки, на которой летом отдыхали пилоты русского Аэрофлота и закинув на нее одну руку обер-лейтенант Фриц Хартманн, весело улыбнулся.
– Да я только что с Западного фронта. Прибыл всего час назад.
– На том транспортнике прилетел?
– Ага, – обернувшись Хартманн посмотрел на Юнкерс.
– Сколько вас?
– Одиннадцать. Все пилоты-истребители. Лучшие на Западном фронте, – с явным удовольствием ответил обер-лейтенант.
– Понятно. Из наших кого видел? – докуривая папиросу спросил Нойманн.
– Только Леманна. Его к Роммелю перевели, так что он сейчас в Африканском корпусе Железные Кресты зарабатывает. У него восемь англичан счету. А тебя как? Сколько русских в землю вогнал? Из наших кого видел? Как тут с русскими женщинами, ласковые? – посыпал вопросами лейтенант, не замечая как мрачнеет его знакомый.
– Сколько вогнал? Фриц, дружище, ты вообще что-нибудь знаешь о Восточном фронте? – с кривой улыбкой спросил гауптман.
– Да говорили, что эти дикари немного упрямы…, – начал было говорить Хартманн, как его перебил Альберт Нойманн.
– Упрямы? Дикари? Боже мой, Фриц, что вообще ты знаешь о Восточном фронте?
– Но Геббельс говорил…
– Забудь ты что он говорил. Все это ложь. Я знаю. Из всей эскадры уцелел я один! И то только потому что был в борделе.
– Черт возьми, Альберт, я не знал, – лейтенант только сейчас обнаружил седые волоски на висках друга.
– Нас тут уничтожают. Помнишь Кёлера?
– Марка? Помню.
– Его сбили, он смог посадить машину на живот, но русские снова зашли на него и сожгли прямо в машине.
– Конечно. О нем все знают. Говорят он сбил больше сорока наших. Это правда?
– Пятьдесят один мой дорогой друг Фриц. Уже пятьдесят один.
Ломая спички, гауптман попытался прикурить. Щелкнув кремнем лейтенант поднес к кончику папиросы огонек зажигалки. Нервно вдыхая дым, гауптман Нойманн продолжил монотонно рассказывать, перепрыгивая по мере повествования с одного места сюжета на другое:"
"– Они звери. Представляешь, как звери.