Истребители. Трилогия

– Может кровать расстелить?

– Попозже маленько, – ответил, и взял лежавшую на тумбочке трубку телефона.

– Игорь, привет!

Быков сам попросил называть его по имени, несмотря на пятнадцатилетнюю разницу в возрасте.

– А пропажа, объявилась наконец. Ты что обещал, помнишь?

– Конечно. Завтра с утра у вас как штык. Кстати, сколько мелодий по нотам выучили?

– Восемь, было время для тренировок. Не забывай у нас всего пятнадцать дней для шлифовки и записи, так что будем работать по полной.

– Верю. Значит до завтра?

– Да.

Ждем в восемь утра, готовься, работать будем до позднего вечера.

– Кто бы сомневался. Я не против, ты же знаешь.

– Знаю. Ну все, пока. Завтра мы тебя ждем.

– Ладно, до завтра.

– Пока.

Положив трубку на место, я ошарашено покачал головой.

– Это же восемь мелодий заучили. Ну, парни! Ну, молодцы!

Покачав головой, направился на кухню, где кашеварила Глафира Ивановна, и сказал ей:

– Я спать. Разбудите меня часам к семи утра. Хорошо? Спасибо.

Так начались мои трудовые будни на музыкальном поприще.

На все про все ушло у нас одиннадцать дней, а не пятнадцать как предвещал Игорь. Семь из записанных песен уже крутились по радио, одну я попридержал. Завтра у меня выступление по Всесоюзному радио, там я ее и запущу в эфир. Договоренность с редактором уже есть, песня привела его в восторг. Еще четыре из восьми я спел на французском, слова вполне подходили, остальные нет, менталитет не тот. Если наши могли песню понять, то французы нет."

"До конца отпуска оставалось восемь дней, так что время для отдыха было.

Завтра думаю съездить за Морозовыми, обещал им прогулки по Москве. Провести по известным достопримечательностям города. Тем более разрешение на выезд и на пребывание в городе я им уже выбил, так что дело осталось за малым, привезти их сюда.

За все время распевок, я все-таки выкраивал пару раз время для поездок к парням и Морозовым. С первыми выпил за разгром немцев на Керченском полуострове. Об этом уже объявили по радио, жаль Манштейн успел удрать, но почти все его войска оказались или в окружении или уже были перебиты.

Сейчас там как раз добивали последние очаги сопротивления. Со вторыми старался сойтись поближе, все-таки не чужие люди. Чем больше я был у них, тем больше мне хотелось остаться. Не знаю, может быть в этом виновата просьба Семеныча позаботиться о семье, толи васильковые глаза Анны, которая всякий раз так печально провожала меня. А Федора я больше не встречал, странно.