Подбежав, я положил руку ему на плечо и, придав ускорение, мы быстро зашагали к машине.
– Зачем ты их убил? – разорвал он молчание. Видимо этот вопрос мучил его, раз задал первым.
– А что мне с ними нужно было делать? – удивился я, и переспросил: – В лезгинку танцевать?
– Но можно же просто прогнать? Поговорить?
– Слушай демократ и правозащитник. Ты мне эти провокационные вопросы брось. Ты видел их? Это стая, которая действует только вместе. Да, может поодиночке они вполне адекватные парни, но когда они в подобной стае у них крышу сносит.
Пистолет Степана заинтересовал, обрадовавшись, что он хоть немного отвлекся, я тут же сунул его ему в руки,
– Тут пластина какая-то с арабскими письменами, – после минутного изучения озвучил он.
Пластину, похожую на дарственную я уже видел, поэтому пожал плечами.
– Наверное получил за что-то, или просто купил такую. Ты пойми, они бы не только нас положили, но и этих девчонок.
– Я все обнимаю Сев, но ты так быстро и главное без сомнений начал стрелять, – с некоторым укором пробормотал Степка.
Вздохнув, я ответил:
– Степ, ты пойми. Я на войне был. Думаешь, я там такого не делал? Да я даже детей и женщин убивал, поверь, они этого заслуживали.
Краткими воспоминаниями запестрели картинки с польского хутора.
– Да, они этого заслуживали, – тряхнув головой, словно прогоняя воспоминания, пробормотал я.
– Ты мне этого не рассказывал, – с укором проворчал Степан, он явно отошел от побоища в парке."
"– Садись в машину, расскажу… и пистолет отдай, а то тут люди, а ты его в руках несешь.
Спрятав «беретту» под куртку спортивного костюма, нажал на кнопку сигнализации на пульте и открыл водительскую дверь Степкиного БМВ.
Выстрелы не привлекли никакого внимания. Хотя возможно их просто не слышали, все происходило в полукилометре от опушки, так что пешеходы были спокойны.
Отъехав от парка на соседнюю улицу, я припарковался рядом с ЦУМом и, достав из кармана мобилу, набрал отца.
– Да?
– Бать… я тут пострелял немного, так что думаю придется ускорить время отбытия.