⁂Крутецкий взял манеру демонстративно втягивать носом воздух, когда оказывался рядом с Яной, а после так же нарочито пожимал плечами, мол, перегаром явно не несет, но, товарищи, вы же понимаете…
Она ни секунды не сомневалась, что Максим Степанович растрепал коллегам о ее пристрастии к бутылке, поэтому приходилось контролировать каждое слово и каждый жест, и от этого, кажется, было только хуже.
Мурзаева, подобревшая после случая с Колей Иванченко, снова стала на нее покрикивать, а коллеги вели себя благожелательно, но слишком панибратски.
"В ее присутствии стали чаще шутить о тяжелом утре понедельника и прочих пьяно-похмельных атрибутах, а Мурзаева, когда Яна зашла к ней подписать несколько постановлений, вдруг прикрикнула: «Ну что ты смотришь грустным взглядом неопознанного трупа? Случилось что? Да – скажи, нет – взбодрись».
Яна поняла, что попала в безвыходное положение. Ярко и стильно одеваться нельзя, чтобы не прослыть хищницей и проституткой, а скромный вид свидетельствует об алкоголизме. Всю зарплату пропивает, одежду не на что купить, и не успевает протрезветь, чтобы ухаживать за тем, что имеет.
Она напряженно размышляла, как соблюсти баланс, вырулить между Сциллой и Харибдой, как раздался телефонный звонок.
На проводе был Виктор Зейда с предложением посетить вместе с ним архив для изучения дела Горькова. Говорил Виктор Николаевич таким безмятежным тоном, будто и не он всего несколько дней назад звал ее на свидание и получил решительный отказ.
– С какой целью? – спросила Яна сухо.
– Для диссертации. Бо дид не дуже памятае…
Яна поморщилась. Научился бы сначала разговаривать нормально, а потом уж кадрился к приличным девушкам и в аспирантуру поступал.
Через слово понимая речь Виктора Николаевича о том, что каждый случай на вес золота и ему обязательно надо составить психологический портрет Горькова хотя бы по материалам уголовного дела, раз уж сам маньяк недоступен для изучения, Яна удивлялась, как можно быть таким бесчувственным и наглым.