Да, она опускается, надо смотреть правде в глаза. Якшается с неподходящими людьми, и самое ужасное, что воспринимает их всерьез. Что бы сказали родители, если бы она привела в дом Юрия Ивановича или того же Зейду? Мама упала бы в обморок, а папа, проявив должное гостеприимство, после их ухода вызвал бы Яну на серьезный разговор и напомнил, что надо быть вежливой, но соблюдать дистанцию, потому что благородство в наши дни – редчайший дар, а о подавляющем большинстве людей можно сказать «дай палец – руку откусит».
В больнице она выяснила, что у бедного потерпевшего кости срослись не совсем правильно, поэтому его повезли на операцию и сегодня он общаться со следователем не в состоянии.
– Меня буквально преследует удача, – сказала Яна вслух.
Естественно, пик дождя и ветра пришелся именно на то время, когда Яна добиралась до прокуратуры. Как только она вошла в кабинет, повесила на плечики пальто, сняла сапоги, а подумав немного, и колготки, носки которых от обуви окрасились в сизый цвет, и принялась носовым платком стирать размазавшуюся по всему лицу тушь, как стихии угомонились, так что даже солнечный свет стал робко пробиваться сквозь густую пелену облаков.
Яна разложила колготки на батарее, слава богу, достаточно горячей, и загородила их стулом. С завистью вспомнила, что у Мурзаевой в кабинете стоит некое подобие валенок, начальница хвастается, что незаменимая штука в зимний период. Надо и ей обзавестись или это тоже вызовет гнев Крутецкого? Скажет: вы где находитесь, у себя дома на завалинке или все-таки на работе? И будет прав, Марина Петровна заслужила право ходить на работу в чем хочет, хоть в валенках, хоть в купальнике, а она, как молодой специалист, должна выглядеть безупречно.
Подал голос телефон.
– Яна? Це Зейда.
Вот уж действительно удачный день!
– Слушаю вас, Виктор Николаевич, – произнесла она холодно.
– Меня выпустили.
– Рада за вас.
– Погуляем вечерком?
– Боюсь, это невозможно.
– Что так? Мы вольные птицы, пора, брат, пора! Видишь, посидел в тех же стенах, что Лермонтов, и стихами заговорил.
– Виктор Николаевич, эти строки принадлежат Пушкину.
– А да, точно, точно!
– У вас что-то еще?
– Не можешь говорить? – проявил смекалку Зейда."
"Яна вздохнула. И папа был прав, и Крутецкий тоже, когда предостерегали ее от неподходящих знакомств и неразумного поведения. Стоило ей прийти под окна гауптвахты, как он уже с ней запросто, на ты, как и с другими своими девками.