Нет, такую цену Вадим был не готов платить."
"Он держался из последних сил, грубил жене, изводил ее ревностью, хотя прекрасно знал, что никакого любовника у нее нет. Галя не ушла от него только потому, что не хотела капитулировать перед семьей.
Потом ее родители умерли, она пыталась бороться с сестрой за наследство, но проиграла. Однажды она ругательски ругала Вальку, которая уцепилась за дом в Псковской области, а сама туда даже не ездит, и Вадима будто озарило.
Он не будет больше терпеть, но обставит свои преступления так, что подозрения падут на ненавистного свояка, который почему-то считает себя выше Вадима и думает, что имеет право на наследство родителей жены.
Воплотить план оказалось совершенно несложно. У маминого мужичка была старенькая, но вполне бодрая «копейка», которую он с удовольствием одалживал приемному сыну, потому что сам водить уже не мог по состоянию здоровья, а продавать было жалко.
Идеальный вариант. Владелец написал ему доверенность, но если вдруг гаишники остановят, то при виде милицейских корочек тут же и отпустят.
Только Вадим стал прикидывать, как втереться в доверие к Горькову, как тот объявился сам. Женщины, мол, пусть сварятся из-за ложек и тарелок, а мы выше этого, надо хоть слабую связь держать, может быть, не мы, так наши дети забудут обиды и заживут, как подобает близким родственникам. Вадим сильно сомневался, что его дети, которым Галя с пеленок вкручивала про злую тетку, лишившую их законного куска, захотят родниться с детьми Горькова, но формально идею поддержал.
А вскоре как будто случайно встретил паренька из кружка, сказал, что требуется его помощь в поимке опасного преступника…
Жажда снова отхлынула, но теперь Вадим знал, что это не навсегда и надо пользоваться светлым промежутком.
Отношения с женой совершенно наладились, его ревность и раздражение Галя списала на естественное охлаждение отношений между супругами, которое неизбежно наступает в первые годы брака, и поздравила себя с тем, что выдержала, не отступила и теперь с чистой совестью может наслаждаться семейной идиллией.
На службе тоже продвижение пошло быстрее. Начальство стало благосклоннее, а товарищи и особенно секретарши прямо говорили, как с ним стало приятно общаться.
Так он и жил, приспособившись и смирившись.