Вообще уголовный мир оказал бы нам всем огромную услугу, если бы удавил этого подонка в камере прямо сейчас.
Федор развел руками:
– Просить их об этом мы не можем."
"– Верно, верно. Итак, мы с вами поняли друг друга?
– Да, но как быть с семьей товарища Горькова?
– А что с ними?
– Ошибка следователя разрушила их жизнь…
Секретарь подался к Макарову и мягко, доверительно похлопал по плечу:
– Глубоко сочувствую, но мертвых не воскресишь.
– А репутация?
– Сами знаете, народная молва – штука тугая.
– Творческое наследие, опять же. Горьков был хороший детский писатель, почему бы не печатать его книги, когда будет доказано, что он никакой не маньяк, а достойный советский человек?
– Ну, знаете, не много найдется руководителей издательств, которые возьмут на себя смелость подписать в печать его книги. Нет, Федор Константинович, ворошить прошлое абсолютно ни к чему. Больше скажу: шельмовать такого заслуженного профессионала, как Костенко, – настоящая политическая близорукость.
– Вот как?
– Вы хотите обелить Горькова, но это все равно у вас не получится, уж поверьте мне. В народном сознании что замазано, то замазано. И потом, дорогой мой, я не юрист, но знаю, что реабилитировать можно того, кто был осужден, а Горьков умер в статусе обвиняемого. Вы его сыну не сможете даже выписать справку о реабилитации, так к чему этот сыр-бор?
Федор взял свою рюмку, тоже покачал в ладони, вдыхая упоительный аромат, немножко отдающий горечью прелых листьев.
Так что пусть Сергей Васильевич Костенко доживает свой достойный век в почете и славе, убеленный, увенчанный и окруженный.
И ему, Федору Константиновичу Макарову, лишний плюс.