Дедушка сказал, что товарищ ручается за свои слова, но поскольку Вадим страшный человек, то он его боится, поэтому ни за что не раскроет своего инкогнито.
Тогда Евгений был целиком и полностью на Галиной стороне. В самом деле, верить надо своему любимому, а не каждому анонимному клеветнику.
Он был начитанный мальчик и знал: ради любви надо преодолеть все, в том числе сопротивление жестоких родителей, и сдаваться ни в коем случае нельзя, но, с другой стороны, никак не мог понять, что жестокие родители – это его любимые, самые лучшие бабушка с дедушкой и мама с папой, внезапно оказавшиеся в плену устаревших предрассудков.
Сколько раз до этого он слышал от них, что все люди равны, а теперь вдруг отказали парню от дома потому, что мама у него работает поваром в школьной столовке, а папы нет. Это же дремучее средневековье и мракобесие!
Сейчас он понимал, что если бы семья приняла Вадима как родного, очень может быть, он скоро надоел бы Гале, а так родительское проклятие придало их любви поистине шекспировский размах, и в один прекрасный день Галя ушла, хлопнув дверью, и больше уже в родной дом никогда не возвращалась.
Они с папой ездили в этот дом сначала уговаривать Галю вернуться, а потом привезли ей чемодан с зимними вещами, и на этом общение закончилось.
Евгений скучал, но папа объяснил ему, что Галя предала своих родителей, и он, если хочет быть на ее стороне, окажется в очень сложном положении. Открыто видеться с теткой ему запрещено, а встречаться тайно – подло.
После ухода Гали жизнь вроде бы вернулась на круги своя, но чувство естественного счастья исчезло.
Евгений загасил окурок в золотистой консервной банке, которую Галя подала ему.
– Слушай, но бабушка с дедушкой умерли…
– Мы оба знаем, кто истинный виновник, так что не надо переваливать с больной головы на здоровую!
– Галя, я и не собирался ни в чем тебя упрекать. Просто напоминаю, что это они выгнали тебя из дому, а не мама.