Не чинясь, поинтересовался: есть ли у Кондрашовой деньги? Настя решительно отозвалась: «На нужное дело всегда найду».
Ну, доктор и рубанул открытым текстом: на данный момент Томский – не человек. Овощ. «Помните, у писателя Айтматова были манкурты?»
– Но невменяемым – как он тут у нас числится – я бы его не назвал. У меня, знаете, опыт большой, и я вам ответственно заявляю: неизлечимых среди моих психов – от силы процентов двадцать. Томский в их число не входит.
– То есть он косит? – нахмурилась Настя.
– Нет, – снисходительно фыркнул врач, – таких деятелей я сразу выявляю – и в цугундер.
– Не понимаю, – пробормотала Настя.
– Да закололи его, оглушили. Мозг вырубили. Сразу начали убойные препараты давать.
– А… зачем? – осторожно поинтересовалась она.
– Ну, этого я вам, милая девушка, сказать не могу, – усмехнулся доктор.
– А предположить?
– Судить действия коллег права не имею, – хмыкнул доктор. – Но невменяемый убийца – это всегда очень удобно.
– Особенно если убийца – кто-то другой, – подхватила Анастасия.
– Я вам такого не говорил, – поспешно открестился доктор.
– Как?
– Засел, будто улитка, в раковине. Хорошо ему – ни проблем, ни хлопот, ни забот. Ест, пьет, дрыхнет.
– А можно его, – загорелась Настя, – из этой раковины выковырнуть?
– Теоретически – да. Только зачем? – Доктор взглянул на нее лукаво. – Так у меня с ним никаких хлопот, самый спокойный пациент, на уколы в первых рядах бежит…
– Сколько? – выпалила она.
– Ой, ну зачем вслух-то? – укорил доктор.
И написал цифру на бумажке.
Насте показалось много. Но торговаться она не стала. Раз ввязалась в историю, нужно идти до конца. Все равно ведь с овощем интервью не сделаешь. И торжествовать над ним тоже не получится.
– Отлично, – повеселел доктор, когда Настя кивнула, – тогда прямо сегодня начинаем эксперимент. Но предупреждаю сразу: здоровым человеком ваш Томский уже никогда не будет.