Сначала игрушечки Томского стали появляться на рынке все реже. Потом Настя опытным глазом узрела: против него целую кампанию развернули. Антирекламную. А дальше случилось совсем страшное. Томского подобрали на трассе, в ста километрах от Москвы. Рано утром. В изорванной одежде, с безумным взглядом. Он остановил машину и пытался убить водителя. А в деревне неподалеку обнаружили его мертвых жену и дочь.
Сначала в новостях говорили: убийцы пока не найдены, а у великого программиста посттравматическое стрессовое расстройство, особый тип психоза с красивым названием commotio animi – то бишь потрясение души.
Объяснить Томский ничего не мог, вел себя агрессивно, бросался на людей, пытался разбить голову о стену – и потому сразу оказался в психушке. Местной.
Настя подсуетилась и получила задание (ох, приятно!) сделать интервью с лечащим врачом своего бывшего. Взяла оператора и махнула за сто километров от Москвы.
Подмосковная больничка оказалась убогой, провинциальный доктор страшно важничал, что дает интервью столичному телевидению.
Настя, конечно, решила остаться и подождать. Хоть день, хоть даже пять.
Однако дальше пошли непонятности.
На вторые сутки в провинциальный городок явились полиция и «Скорая помощь» с московскими номерами. Общаться с прессой вновь прибывшие категорически не желали. Давешний словоохотливый доктор теперь тоже смотрел испуганно и говорил, что комментариев не дает.
Настя только и узнала, что Михаила забрали в Москву, на судебно-психиатрическую экспертизу. И самое поразительное: теперь говорили, он в уме повредился не от того, что близких мертвыми увидел. А якобы он сам убийца и есть.
Кондрашова опешила, не поверила. Томский, конечно, с причудами и вообще подлец. Но убивать? Беззащитного ребенка?! Своего собственного?!
Даже решила – дабы подстегнуть собственную карьеру – провести журналистское расследование.