Она торопливо расстегнула закинутую на плечо сумочку.
– Вот твои деньги. Чем ты его достал? Не было еще случая, чтобы Никита кому-нибудь присылал гонорары на дом. А тут прямо с утра распорядился, чтобы я отвезла немедленно. Погнал – не захотел даже сперва позвонить…
Я взял узкий конверт и бросил его на тумбочку. Тоже – пусть полежат; деньги меня в данную минуту не волновали. Скорбные четыреста или пятьсот долларов, когда за шкафом валяется, вероятно, около сотни тысяч.
Меня сейчас интересовало другое.
Я глядел на Элю как бы со стороны, и в ответ Эля, будто завороженная, также подняла глаза, подведенные тушью.
Прозрачно-светлые, влажные от беспомощности.
– Распишись, пожалуйста, в ведомости. Вот здесь, цифра – прописью…
Губы шевельнулись, однако слова были еле слышны.
Я взял ее за лопатки и уверенно привлек к себе.
– Ой, мамочка!.. – слабо пискнула Эля.
От нее исходил легкий жар.
– Ты что?.. Не надо!..
Она выгнулась, как наколотая бабочка, но даже не попыталась освободиться.
Плату при входе с меня, разумеется, не спросили. Двое ребят в камуфляже, похожие, кстати, на тех, что всего сутки назад, как болотные духи, выросли из придорожных кустов, тоже длиннорукие, тоже с фиолетовыми мордами орангутангов, осторожно глянули в мою сторону и скромно опустили глаза. Я прошел, едва не задев их плечами.
И другие в невероятной толкучке, что, будто каша, пофыркивала и колыхалась, также чувствовали, вероятно, – вот человек, которого лучше не трогать.
– Вот твоя «Сумма Метаморфоза». Получи, старик, можешь радоваться.