– Не советую, – быстро и неразборчиво сказал Валерик. – «Лампа» – это для тех, кто еще не пробовал вкуса крови. Для Никиты твоего, например, для Элечки, для драного твоего Ниппеля..
– Они что – тоже?..
– Тоже, тоже. Все – тоже. А ты как думаешь? Не включай больше «лампу», это – опасно…
Он отступил на шаг и загородил выход во двор. Света в попахивающей парадной стало значительно меньше. Однако мне лично никакой свет и не требовался. Я и так уже знал, что те трое, которые держали меня в «мешке», осторожно проникли в парадную вслед за нами – именно сейчас подкрадываются ко мне со спины, и через секунду-другую их гнилостное дыхание коснется затылка.
У меня начинали зудеть и подергиваться кончики пальцев.
Валерик лихорадочно почесал грудь.
– Есть еще один вариант, – сдавленным голосом произнес он. Незаметно взялся за ручку двери, готовясь ее захлопнуть. – Ты работаешь определенное время на определенных людей, выполняешь то, что тебе поручат, потом – свободен.
– А твои бесценные баксы?
– В этом случае деньги можешь оставить себе.
– То есть, я пока буду на привязи? Так-так-так…
– А разве у тебя есть выбор?.."
"Выбор-то у меня как раз был. И Валерик, наверное, понял это по моему лицу. Он стремительно отшатнулся, но лапа, ухватившая его за рубаху, оказалась проворнее. Затрещала материя, и мартышечья, с выступами бровей мордочка побагровела. Я даже видел в глазах лопнувшие от страха мелкие кровяные сосудики.
– Пусти!.. Идиот!.. Тебе самому будет хуже!.
Кричал он, вероятно, для тех, что были у меня за спиной. Кстати, совершенно напрасно, они бы все равно не успели. Волна яркой радости уже сполоснула мне сердце, и из красного мрака вылезло возбуждающее похрапывание.
Я шевельнул шипастым гребнем на шее.
– А… а… а… Игореха… За что?.. Больно…
Щеки у Валерика расползлись коричневыми ошметками. Брызнула темная кровь. Обезьянье взвизгивание захлебнулось.
Теперь оставались лишь те, что были у меня за спиной.
Они все трое присели, а у Репья блеснула между ладонями тонкая металлическая цепочка.
Тоже, между прочим, дешевка.
Дешевка, дешевка.
Оглядываться я не стал.
«Наташа с утра этого дня не имела минуты свободы и ни разу не успела подумать о том, что ей предстоит. Она поняла все то, что ее ожидает, только тогда, когда, пройдя по красному сукну подъезда, она вошла в сени, сняла шубу и пошла рядом с Соней впереди матери между цветами по освещенной лестнице.