Разум – это намордник, а гуманизм – другое название слабости. Мы – из крови, ночного страха и податливой плоти. И тот, кто первый поймет, что плоть эта беззащитна перед свирепым напором, тот, кто сбросит намордник и обретет подлинную свободу, тот и станет единственным зрячим в стране слепых. Голод волка не утолить, сердце тигра лишь воспаляется от верещания жертвы. Смешно полагать, что вздорные легкомысленные истории, сочинительство, – то, что по традиции называют «литературой», – в состоянии погасить этот могучий инстинкт, сохранить человеческое в человеке, удержать хищника от убийственного азарта.
И все же благодушие не притупило во мне чуткость и бдительность. Видимо, бодрствующая часть сознания инстинктивно отслеживала обстановку вокруг.
Валерик, прятавшийся в полумраке, схватил меня за запястье:
– Пошли!
– Куда?
– Пошли-пошли! Поговорить надо…
Глаза у него были безумные. Впрочем, он сразу же их опустил, едва мы миновали лестничную кишку и очутились перед открытой дверью во двор.
Здесь света было достаточно.
– Игореха, где баксы?
– Какие баксы? – спросил я, чтобы выиграть время.
– Не прикидывайся дураком! Ты чемоданчик взял? Взял!.. Это – не твое. Верни, если не хочешь иметь чудовищные неприятности…
Глядеть на меня он, по-видимому, опасался. Вдруг не выдержал – яростно почесал ногтями пружинистую шевелюру. Содрогнулся точно от внезапного холода.
– Спасся, значит, – насмешливо сказал я. – Между прочим, неплохая идея была – взять меня на «свидание». Идея – разумная. А тебе, значит, не помогло?
Валерик, как чесоточный, поскреб шею.
– До тебя не доходит. Это же – такие люди… – сказал он с надрывной тоской. – Такие люди, ты, наверное, таких никогда и не видел. Они с тобой сделают то, что тебе – в голову не придет…
Лицо у него истерично дернулось всей поверхностью. Видать, здорово напугали.
– А как же «зеленая лампа»? – с иронией спросил я.
– Что-что-что?
– Книги, которые якобы возвращают зверю человеческий облик.
У меня тоже невыносимо чесались корни волос.