Видно было, как он отчаянно заскочил на подножку, чуть не сорвался от спешки, вцепился в дверцу, чтоб укрепиться, растопырил кривоватые ноги и, вероятно, почувствовав себя немного увереннее, почти до пояса втиснулся в боковое окно.
– С-сука, – нейтральным голосом сказал майор.
Кабан по обыкновению промолчал.
Грузовичок свернул и исчез за плотными елями.
Мелькнул еще кусочек борта – и все.
Студент лишь тогда почувствовал, как ноют у него сведенные напряжением пальцы.
Сперва выпили за упокой души раба божьего Федора, чтобы на новом месте у него действительно все было в порядке, затем – за упокой души раба божьего Пили, чтоб, где б он ни лег, земля бы везде была ему пухом.
– Для нас уехал – все равно что умер, – ставя на место стакан, объяснил майор. Он с хрустом переломил крупный пупырчатый огурец, одну половину сунул в руки студенту, а от другой откусил так, что вылетели изнутри брызги семечек.
Он прищурился.
Кабан неопределенно хрюкнул.
– Дело-то всего – взять две роты, – вдумчиво сказал майор, – оцепить деревню, чтобы ни одна сволочь не выбралась, час – на сборы, всех в товарняки, пускай укатывают в свой Манай.
– Угу, – высказал Кабан свою точку зрения.
Они помолчали.
– Вы лужу почему не засыплете? – спросил студент. – Сейчас лето, и то к вам не доберешься, сломаешься… А если осенью?.. А весной?..
Майор с досадой рубанул ладонью по воздуху.
– Хрен с ней, с лужей!..