Глава 24
Похороны
Это была очень длинная ночь."
"Айнур без сил опустился у костра. Наверное, наш командир впервые осознал, как он слаб.
Изломанная и неправильно сросшаяся правая рука не позволяла ему сражаться, а гордость не позволяла отступить.
Реши Чиен зарубить Айнура, он бы именно зарубил: неподвижного и злого на весь мир. Пока Чиен и его сын Эльдэ спорили, командир стоял молча, пожираемый гордостью. Не способный сделать ничего, чтобы защитить себя и своих людей.
Айнуру не по силам было нами командовать, не было в нём настоящей стойкости.
Айнуру нужно было сейчас хотя бы выговориться, но и здесь я ничем не мог ему помочь. Здесь я — заяц, безродный мальчишка. Не советник ни ему, ни Чиену.
Им обоим было сейчас тяжело. И оба были слишком гордыми, чтобы страдание могло их объединить.
Чиен рыл могилу у кромки леса. Один. Он прогнал воинов из рода волка, которые пытались ему помочь.
Сначала он рыл в полной темноте. Но потом луна сжалилась над ним и показала нарождающийся серп. И стало немного светлее.
Костёр тоже наконец разгорелся. Мы с Шасти обнялись и молча пытались согреться.
Кима забылся в лихорадочном сне. Ярен сидел по другую сторону огня и дрожал, похоже, он тоже промёрз до костей.
И лишь шаманы кружились и кружились в своей пляске.
Их было четверо вместе с Ичином, но трое кружились вместе, а Ичин — всё как-то особняком. Наверное, он не очень хорошо знал трудную дорогу в нижний мир, где булькает это проклятое чёрное озеро.
Почему, потеряв сознание, я сначала падал в здешнюю преисподнюю, а потом вдруг оказался в палате реанимации?
Может быть, у каждой души есть свой, обустроенный её внешним миром, ад? Ад, созданный соплеменниками? Наполненный их страхами, мифами, предрассудками?
Или это те, кто послал меня сюда, хотели напомнить: умирать рано?
Ведь поставленной мне задачи я так и не выполнил.
Там лежит мальчишка драконьей крови. Юный витязь с двумя мечами — Камай. Он бредит и видит страшные сны. Что будет, если он очнётся в нашем мире?
А что будет, если месть не свершится, и он не очнётся?
Тени, пославшие меня в мир Камая, подсказали — я заигрался в чужую жизнь.
Я ведь и в самом деле прижился здесь.