Шасти приободрилась, заулыбалась даже.
Она у меня сильная, умная. Но любит сладкое и бусики. Где бы ей ещё бусики раздобыть, я же обещал?
Кость тут есть в избытке. Те же оленьи рога. Нету Истэчи с его золотыми руками. Как её режут, эту кость? Размачивают предварительно?
— Шаманский огонь — он и не огонь вовсе, — сказала вдруг Шасти. Оказывается, она замечталась совсем не о бусиках, а думала, как мне понятнее всё объяснить. — Это как крылатый посланник. Он переносит жертвенную еду для богов в верхний или нижний мир.
— Мне бы Бурка сейчас пригодился тоже, — вздохнул я. — Не случилось бы с ним чего: молодой он, горячий.
— Я думаю, ты беспокоишься зря.
— Почему?
— Потому что огонь к твоему волку явился раньше. Огонь — посредник. Духи стали слышать его. Говорить с ним.
— Ну, я рад. Но всё-таки хотел бы убедиться, что с малым всё в порядке.
Я поднёс всё ещё горячую руку к огню. То ли в свете отблесков так казалось, то ли кожа у меня покраснела?
— Шасти? — спросил я. — А отчего у меня руки горят?
— Как это — горят? — удивилась она. — Они у тебя всегда были горячее моих.
— Но сегодня-то — прямо терпеть приходится. Может, болезнь такая есть?
Шасти взяла мою ладонь, поднесла к щеке, чтобы удостовериться — рука и вправду была очень горячей.
— А когда это началось? — озабоченно спросила она.
— Ну, мы стояли сейчас с Чиеном. И он стал меня пытать, кто я такой, чувствую ли я в себе магию… Я его послал, но руки потом стали греться. Вот даже кожа вроде бы покраснела. И чешется.
— Чешется? — Шасти развернула мою ладонь к огню.
Стала внимательно рассматривать, мять, даже ущипнула.
— А раньше такого точно не было? — спросила она наконец.
— Да нет. Вот только что началось.
— А ну-ка… — Шасти поднялась гибко (только девушка, постоянно сидящая на земле, без стульев и скамеек, умеет так красиво вставать), и отправилась к сундуку. Вытащила свою «книгу заметок», порылась в ней, скомандовала:
— Разверни руку вот так!
Она показала, но потом сама согнула мне пальцы как надо, словно вкладывая мне в ладонь что-то невидимое.