Мы не убиваем от озверения. Колдун не сражался с нами в долине Эрлу. Он напал на лагерь с помощью магии, и магии его за это лишили.
Я посмотрел на Нишая, и отметил, что вид у него не бравый. Он был весь бледный, в испарине. На губах пузырилась кровь.
Охотник Акам, впрочем, выглядел не лучше.
Они изменились оба, я-то боялся, что буду путать их после переселения душ. Но знай я Нишая раньше — не купился бы на подставу.
Акам иначе жмурился, иначе держал и поворачивал голову. А уж знаменитая кривая улыбка Нишая — вообще изменяла его лицо до неузнаваемости.
Я привык к здешним лицам, стал их понимать. Наверное, это было хорошо.
— Плохо! — невпопад отозвался Истечи, незаметно протиснувшийся ко мне поближе.
Оглянувшись, я с удивлением отметил, что рядом сидит и Темир, и молодые барсы из моей дюжины. И даже Багай с Лойченом — самые способные из мальчишек пристроились рядом. Похоже, парни готовы были меня защищать, схватись я с Айнуром.
— Колдуну плохо, — пояснила Шасти.
Нишай с охотником вроде сидели — не падали, но лица у них были такие, что можно было начинать хоронить.
— Ну, это поправимо, — ухмыльнулся Майман. — Мяса. И араки. И будут как новенькие.
— Ты серьёзно хочешь оставить в живых убийцу наших людей⁈ — взвился Айнур, срываясь с места в карьер.
— Список мне! — разозлился я. Теперь мы с военачальником были друг против друга — безо всякой инфернальной тьмы.
Воины зашевелились, подсаживаясь поближе. Они жаждали зрелищ и ждали бурного спора.
Но тут опять влез Майман со своим юмором.
— К оружию! — заорал он, выхватывая нож. — Олень подгорел!
За голосованием и прочей хренью мы забыли про мясо!
Поднялась суматоха — охотники кинулись спасать жаркое. Они вытаскивали ножи, хватали плетёные из бересты плоские корзины, заготовленные для мяса.
Огромный костёр отодвинули в сторону, стали срезать подгоревшее мясо. Сваливать на берестяные «тарелки».
Вокруг тут же выстроилась очередь из любителей подгорелого. Я и раньше таких знавал. Им, верно, угля в питании не хватает.
Айнур продолжал наезжать на меня, но поднялся шум и повалил такой аппетитный запах и его уже особо не слушали.
— Ты просто не понимаешь, заяц! — ругал он меня.