Раньше он специально заставлял себя выключаться из рабочего процесса. Работать Ярослав умел и любил. Но не хотел повторения судьбы отца. Всех денег не заработаешь, все дела не переделаешь. И надо уметь останавливать конвейер дел и мыслей. Ярослав для этого использовал все, что подвернется под руку — компьютерные игры, кино, телевизор, соц. сети. Все, что угодно — но обязательно переключить голову.
Сейчас голова переключалась сама, стоило только стихнуть напору ежедневных дел. Более того — иногда было сложно думать о работе, когда мысли то и дело возвращались…
… к ней.
Вон она стоит, на противоположной стороне дороги, дисциплинированно ожидает зеленый сигнал светофора. Ярослав был уверен, что заметил бы Тоню, даже если бы у нее не было такой яркой малиновой шевелюры. Потому что сначала взгляд зафиксировал силуэт, фигуру.
Тоня стояла и нетерпеливо притопывала ногой, не сводя взгляда со светофора. Торопится. К нему.
Едва зажегся зеленый, Тоня сорвалась с места и побежала. Ярослав забыл про все, он смотрел, как она бежит.
На девушке легкие тонкие просторные брюки и футболка. Одежда не сковывает движений, и не скрывает их. И невозможно не любоваться. Движения легкие и стремительные. Ничего нигде не трясётся, не прыгает, не болтается. Тоня все словно литая — упругая, рельефная, как ожившая античная статуя.
И невероятно нежная при этом.
Эта девочка с красной шевелюрой, острым языком, не лезущая за словом в карман, с заливистым смехом, не знающая, кажется, запретных тем в разговоре, может и отбрить, и матом послать.
И приласкать. Так приласкать…
В постели, когда он снимал с нее одежду, смешливая и острая на язык девчонка куда-то исчезала. И на ее месте появлялось такое чудо нежное, что Ярослав поначалу просто задыхался. Никто и никогда не говорил ему столько нежных слов. Он никогда бы не подумал, что будет так на это реагировать. Может быть, дело в контрасте. Когда одна и та же девушка сначала ехидно предлагает тебе купить мозгов или, не моргнув глазом, рассказывает про тонкости мужской эпиляции.
Ярочка… хороший мой… мальчик мой… солнышко… мой малыш…
Ярослав кашлянул, прочистил горло. Так, наверное, его только в младенчестве называли. Наверное, называли, но он не помнит. И он, конечно, с крайне снисходительным видом позволял ей, крайне смущенной, называть его Ярочкой. В постели. А сам дождаться этого не мог, и млел, слушая.