Первым, кого я здесь увидел, вернее, выделил среди присутствующих тут персон, была моя Ника. Она сидит на кушетке в противоположном от входа углу. На ней те же голубенькие шортики и топ, в которых она, прихватив накидку, вышла из дому вместе со мной и тайкой Сью.
На ее левой руке закреплен браслет наручников; тонкая цепочка соединяет его с другим браслетом, который защелкнут на широком запястье сидящего рядом с ней полицейского сотрудника в маске.
На правой скуле Ники то ли синяк, то ли пятно крови. Еще несколько пятен или брызг бурого цвета разной величины и формы видны на одежде, на ее обнаженных руках.
Соломенные волосы Ники, волосы, которые пахнут одновременно медом и мятой, волосы, которые я так любил гладить и целовать, сейчас растрепаны, всклокочены. Местами они слиплись так, словно она побывала под дождем или вышла из душа и не успела их высушить и расчесать.
– Ника, как себя чувствуешь? – чужим скрипучим голосом спросил я.
Она повернула голову на голос, посмотрела на меня замутненным взглядом; как-то неуверенно и даже робко кивнула.
И тут же последовал окрик – «не разговаривать!»
Меня подвели к барной стойке, разделяющей, условно, конечно, гостиную на две части. Невысокий плотный человечек в форме офицера полиции, тот самый, что потребовал сопроводить меня в гостиную, устроившись на табурете, изучал наши с Никой документы.
Поскольку он ничего не говорил, но лишь пялился в наши паспорта, то и я помалкивал.
В какой-то момент я обратил внимание на наручные часы на коричневатом кожаном ремешке, облегающие запястье того, кто держит меня с левой стороны. Манжета камуфляжной куртки чуть подернулась вверх, открывая запястье и эти наручные часы. Seiko с механическим циферблатом – наверняка местная или китайская штамповка…
Не сразу, но я все ж рассмотрел положение часовой и минутной стрелок.
"Произведя несложные расчеты, я прикинул, что с момента, когда нас там прихватили, прошло примерно четыре часа.