А не сошел ли ты, дружок, часом, с ума?
Где я?
Что со мной?
Кто эти люди, что требуют немедленно «открыть дверь»?
Меня закрыли в камере одиночке?
Но если нас – или меня одного – доставили в полицейский участок, в police station в поселке или в Натхонг, то как это все понимать??
Значит, я все же не в камере? Что здесь вообще происходит?!!
Я поднес к глазам собственную ладонь. Вместо руки я видел расплывчатое пятно. Мои ладони сделались влажными и липкими. Да я и сам весь был, как мне казалось, от макушки до босых ступней покрыт пленкой какой-то слизи…
Рядом кто-то зашевелился, заворочался.
– Ника? – Я с усилием повернул голову на звук. – Ника, ты здесь?
– Охххх… – прозвучал наконец слабый женский голосок. – Голова… раскалывается!..
– Ника?.. Ника, ты здесь? Говори что-нибудь! Не молчи!
Но даже если моя девушка и пыталась что-то сказать, то из-за грохота, сотрясавшего воздух вокруг нас, из-за внешних шумов я вряд ли бы ее расслышал.
Послышался звон! Кажется, выдавили оконное стекло…
Я попытался встать на ноги.
В глаза ударил сноп света. Чей-то властный и грубый голос проорал, как мне показалось, прямо над ухом:
– Police! Don’t move, man!
Пока я тупо пытался сообразить, не снится ли все это мне, не перебрал ли я по части алкоголя, и где именно я уже слышал эти голоса и подобные прозвучавшей команды, эти парни действовали – меня сбили с ног и уложили лицом на пол.
Я больше не терял сознание. Более того, я помаленьку, потихоньку приходил в себя.
Но лучше бы я и дальше валялся в отключке.
Ибо то, что происходило вокруг меня, мне очень, очень не нравилось.
Происходящее здесь и сейчас уж точно не сулило лично мне ничего хорошего, одни только неприятности. И это еще мягко сказано.
Прошло около трети часа. Я по-прежнему лежу на полу, лицом вниз, подбородок на сцепленных руках, большие пальцы прихвачены пластиковой «скрепкой».
Это определенно не моя кровь…
А в том, что это кровь, а не кетчуп или томатный сок, я не сомневался: хотя я не мясник, не хирург и не патологоанатом, то, как выглядит, как пахнет, как воспринимается органами осязания человеческая кровь, я знаю.
И знаю я это не понаслышке.
Яркий свет режет мне глаза.