– Как это – дымом?
– Обыкновенно, белый дым поднялся облаком да и развеялся.
– Что еще было по дороге?
– Чудища на нас напали жуткие. – Сообщая об этом, Лакоб перешел на шепот и выпучил глаза. – Лица печеные, рваные, ланзаппами себя называли.
– Чего хотели?
– Нашей погибели.
– И что – отбились?
– Какой там! – Лакоб вздохнул. – Если бы ты мечом их главного не срубил, там бы все остались.
– Я? Мечом? – поразился Каспар. – Но я ничего не помню. Ты же сказал, я лежал на телеге без памяти.
– Вот именно, – согласился Лакоб, медленно надевая заштопанные штаны.
– А потом? – спросил удивленный Каспар, готовый к тому, что Лакоб рассмеется и скажет, что все выдумал.
– Остальные вороги количеством до полусотни сейчас же разбежались. Видать, вся их сила и храбрость на предводителе держалась.
– Ланзаппы… Меня об этом и трактирщик спрашивал. Говоришь, лица у них печеные были?
– Да, ваша милость, как будто жгли – да не дожгли, рубили – да не дорубили.
Каспар помолчал, осознавая услышанное. Четыре дня! Он провалялся здесь четыре дня!
– Лакоб, мы в Ноэле?
– В Ноэле, ваша милость, в гостинице «Козье счастье».
– Хорошее название.
– Название-то хорошее, а вот цены… – Лакоб вздохнул.
– Что, много дерут?
– По пять крейцеров за сутки, грабеж!
Каспар улыбнулся, по ливенским меркам это были сущие копейки.
– А деньги-то нашел?
– В твоем кошеле, ваша милость, ты уж извини. – Лакоб развел руками.
– Все правильно, Лакоб. – Каспар провел рукой по подбородку. – Мне бы побриться, я тогда сразу выздоровею.
– У меня обломок есть острый, я им всегда бреюсь, даже по глине хорошо идет.
Каспар кивнул. Небогатые люди, которым на мыло денег не хватало, брились с помощью жидкой глины.
Откинув одеяло, Каспар обнаружил, что на нем одна только повязка, да и запахом ударило таким, что перехватило дыхание.
– Дык четыре дня ты сюда прямо все и делал, ваша милость, и потел, и все прочее. А одежу я сразу снял да и выбросил, вся от крови ссохлась да погорела – не об чем горевать.
– Вода имеется?
– А как же, теплая даже. Я лакею здешнему еще с утра заказал нагреть и пару чистую приготовил – штаны да рубаху, в телеге нашел. Правда, врать не стану, для другого случая берег, не знал, что ты поправишься.