Демон разнесет пристройку, ранит Фрая, и тогда подоспеет Кромб, чтобы взять то, что давно уже считал своим, – жизнь и удачу старого наемника.
Риктифаг встрепенулся и бросился на Кромба, но тот ожидал подобного поведения. Он отскочил в сторону, и чудовище врезалось в вековой дуб. С голых веток полетели уцелевшие желуди, один больно щелкнул Кромба по носу.
– Ну что, дальше дурачиться будешь или показать тебе, где много еды?
Демон дернулся еще раз, затрещал искрами и, наконец, покорился:
– Покажи, где много еды.
– Идем, нужно выйти из леса, – сказал Кромб и, чтобы не подвергать риктифага соблазну, исчез и вновь появился уже на опушке леса.
Ломая деревья и оставляя на ветках клочки обоженной воздухом шкуры, риктифаг вырвался из леса и снова направился к Кромбу, но тот ослепил его пущенным из пальца желтым лучом, а затем им же начертил на пристройке магическую литеру «S».
– Ты видишь это, ур-род?
– Я не урод! – возразил риктифаг. – Я красивый!
– Хорошо, красавец, вот за этой пристройкой прямо на улице спят люди.
Демон утробно зарычал и, качнувшись, начал разгоняться. Под его ногами задрожала земля, а шкура стала заниматься синим пламенем.
– Только бы добежал, только бы добежал… – говорил себе Кромб, зачарованно следя за подпрыгивающей в темноте светящейся горой.
Наконец раздался треск частокола, заграждение не задержало риктифага ни на мгновение.
– Давай, котик, давай! – подбадривал его Кромб. – Еще чуть-чуть и…
Раздался новый удар, полетели обломки пристройки.
– Вперед, Кромб, получи свою долю! – скомандовал себе колдун и помчался к развалинам.
Глава 62
В большом сенном сарае, принадлежавшем уехавшему за рыбой старосте, собрались почти все хозяева подворий и еще несколько хуторян, оповещенных о сходке заранее. Речь держал приезжий вердиец, называвший себя «посланцем ордио-ингорской» нации. Поскольку вердийский и чекмесский языки сильно различались, общаться на сходке приходилось на ярити.
– Братья, сколько можно терпеть издевательства пришлых чужаков и их харнлонских королей, искореняющих наши обычаи и законы? Попирающих своими грязными сапогами нашу ордио-ингорскую землю, обирающих нас, унижающих наши языки, навязывая нам грубый и непонятный язык бандитов – ярити!
– Эт правильна! Правильна! – выкрикивали мужики, соглашаясь с приезжим.