Система, которой я тебя обучаю, называется живой — по имени древнеславянской богини жизни, но всегда надо помнить, что Жива — сестра Перуна, бога молнии, грозы и грома, и она в любой момент может сменить милость на гнев, а то и превратиться в Марену, богиню смерти и колдовства.
Крутов потоптался на пороге, чувствуя, как его обдает жаром, — настойка деда продолжала действовать, — но все же отважился задать еще один вопрос: — Учитель, я не понимаю… чем все-таки белая магия отличается от черной? Ведь и белый маг может убить человека, и волхвы это делали… и вы тоже…"
"— Ты слишком спешишь, сынок.
— Я понял, — дернул Крутов уголком губ, — я еще не маг, для всех я темная лошадка, как говорится.
Спиридон не отвел взгляда.
— До завтра, сынок. Твоя берегиня заждалась тебя.
Крутов вспомнил Марию, выругался про себя — женщина всплывала в памяти в самые неподходящие моменты — и вышел, унося в душе все понимающий взгляд старика.
Елизавета ждала его во дворе, сидя на лавочке с бабой Евдокией. Вскочила, когда задумчивый Егор спустился с крыльца.
— Вы сегодня так долго! Мы тут с бабушкой успели даже… — она замолкла, слегка покраснев, бросила быстрый взгляд на улыбнувшуюся Евдокию Филимоновну.
— Что же вы успели? — простодушно спросил Крутов.
— Позлословить о тебе. Я рассказала, какой ты бываешь несносный.
— Шутит она, — нараспев проговорила баба Евдокия. — Присохла она к тебе, кочергой не оторвешь.
Лиза притворно нахмурилась.
— Зря вы ему это говорите, бабушка Евдокия, он же нос задерет. Спасибо за урок. Мы пойдем, пожалуй. До свидания.
— Доброго здоровьица, — поклонилась старуха. — Приходите почаще.
Крутовы сели в машину, и Егор запустил двигатель.
— Так чем вы все-таки занимались?
— Танцами, — со смешком сказала Лиза, со вздохом облегчения закидывая руки за голову. — Устала…
— Танцами? — удивился Крутов.
— Баба Евдокия учила меня танцевать.