И вдруг подалась назад, уперлась в землю всеми четырьмя лапами и тонко залаяла. Старуха не обратила на нее внимания. Собачка завыла.
– Тошка, с ума сошла, – старуха вытянула шею, выглядывая в траве свою любимицу. – Дура старая! Чего нашла?! Брось!
Собачка выла, не двигаясь в места, ни на кого не обращая внимания. Старуха заволновалась. Она позвала подружку, и они вместе попытались увести Тошку от края оврага. Но собачка вырвалась и внезапно бросилась вниз. Они видели, как белая болонка кружится по склону, тычется носом в землю и надрывно воет, сотрясаясь всем телом.
– Здесь что-то нехорошо, – заметила проницательная подруга. – Пойдем отсюда, Вер. Пойдем, все равно грибов нет.
Вера попробовала вызволить собаку из оврага, но та нипочем не шла на зов. Стояла на одном месте и как-то дико скалилась. Такого старуха еще не видела.
– Дохлятину нашла, – снова высказалась подруга. – Сейчас обваляется вся, они это любят. Тошка! Дура облезлая! Вер, у нее маразм начинается.
Вера, вздыхая, полезла вниз.
– Я тебя, дрянь такая! Чего орешь, ну?! Я т-тебя, паршивая!
И вдруг замерла.
– Вер, чего там? – Любопытная подружка тоже двинулась вниз.
Но Вера ничего сказать не могла. Она ткнула палкой в землю, прямо в то место, над которым бесновалась Тошка. И сама издала что-то похожее на вой:
– Ой, дрянь, зараза! Закопали кого-то!"
"Подружка и сама уже видела, что дело неладно. В том месте, куда указывала Вера, земля была слегка перекопана и разбросана.
Через несколько часов опергруппа выкопала все, что осталось от Бориса Антоненко, если верить паспорту, который нашелся во внутреннем кармане куртки.
Мать Антоненко, проживающая в той же квартире, где был прописан сын, подняла телефонную трубку сама.
– Елизавета Сергеевна? Антоненко?
Пожилая женщина в синем ситцевом халате несколько раз кивнула. Она настороженно оглядела стоящих на пороге мужчин и попросила показать какие-нибудь документы.