И приготовление пищи, и мытье посуды, и даже минимальная уборка съедали большую часть дня. Не говоря уже о том, что одежду с себя и мужа нам все равно приходилось стирать. На постельное я пока даже не замахивалась. Стирали мы, кстати, не совсем руками и довольно непривычным для меня способом, но физически это все равно было тяжело.
На огонь ставился котел, куда Сусанна вливала отстоявшийся зольный состав. В кипящую воду погружались фартуки, чулки и полотенца. Трогать их руками было нельзя – кожа сгорала мгновенно.
В такие дни Рольф садился работать совсем уж поздно вечером. Возится с бумагами ему приходилось за кухонным столом. Сусанна драила столешницу со щелоком каждый вечер, смывая многолетнюю гарь, грязь и жир, и дерево потихоньку приобретало светло-серебристый цвет. Пожалуй, это было даже красиво, но яснее ясного говорило всем местным: хозяин этого места беден. Муж располагался со своими записками, а у нас со служанкой появлялось время отчистить еще часть какой-нибудь комнаты.
От этих бесконечных поездок Рольф похудел и осунулся. Мне было очень жалко его. Я не хотела с ним спорить и ссориться, но понимала: если я не смогу быстро обустроить уютный быт, к весне мы оба вымотаемся так, что даже налаживание хозяйства не принесет радости.
Примерно через десять дней, закончив объезжать город и составлять бесконечный список потерь, муж стал выезжать в деревни. В такие поездки он вооружался полностью и брал из города не меньше двух-трех человек сопровождения из тех, с кем воевал раньше.
Весь быт замка полностью зависел от меня. Это мне приходилось решать: что готовить и какие продукты мы можем себе позволить, какую комнату отмывать, сколько и где тратить дров и прочие важные для выживания вещи.
Первые дни мы с Сусанной и ее тихой дочерью Эммой падали спать, не чувствуя ни рук, ни ног.