– Что за смысл ты вкладываешь в эти слова? Даже Универсум не может знать судеб своих отдельных клеток-вселенных».
«Почему? – заинтересовался Ян Тот. – Он ведь обладает полным знанием законов, используемых в той или иной метавселенной».
«Полная формализация научного знания невозможна в принципе, как и применение принципов детерминизма».
«Это по крайней мере спорно. Принципиальная невозможность полной формализации знания может быть законом только в нашем домене, в нашей метавселенной, об остальных мы ничего не знаем».
Диего спорить не стал, хотя возражения у него были, потому что он не раз беседовал с Греховым и знал то же, что и он.
«А почему мы не выходим? – спросил он. – Или нас ждет карантин?»
«Сам же сказал – это Дно Мира, – серьезно проговорил Ян Тот. – Мы у границы домена, где метрика пространства из индефинитной становится псевдоевклидовой, а то и вообще метрикой Минковского. Защита наших костюмов может не справиться с корреляцией местных законов».
«Возможно, ты прав, файвер, – вздохнул Грехов, снова посмотрев на Ставра с неопределенным интересом, словно приглашая его вмешаться в разговор.
С тихим звоном в сплошной стене купола появился прямоугольный контур. Грехов, не говоря больше ни слова, направился к нему, тронул стену рукой, и рука по локоть вошла в перламутровое мерцание, исчезла. Без задержки Грехов шагнул дальше, пропал.
Ставр оглянулся и вздрогнул."
"За небольшим каменным строением, имеющим вид старинной часовенки, из которого вышли разведчики, в километре начиналась гигантская стена! Впрочем, слово «гигантская» не отражало масштабов явления.
– Вот это да-а-а! – раздался сзади голос Диего. – Это скорее Стена Мира, а не Дно.
Ставр оглянулся. Диего Вирт, задрав голову и приложив руку к затылку, смотрел вверх, на стену. В глазах его светились восхищение, изумление и недоверие.