Серебро мне нужно сейчас куда больше, чем простаивающие корабли. Войску платить, сотням рабочих, которые вернулись в город после отсидки в горах, и писцам, которых становится все больше. Я должен выстроить свою административную машину, тем более что пример перед глазами. Египет, где чиновники работают для этого времени идеально.
— Пойду-ка я домой, — решил я, глядя, как солнце прячется за горизонт.
Охрана, окружившая меня ненавязчивым кольцом, откровенно скучала, поедая пирожки с рыбой, которые подтаскивала им ушлая девчонка.
Солнце уже село, но ужин подали в мгновение ока. Наверное, все давно готово было, и слуги, наскоро разогрев рагу из утки, подали его на стол. Мясо, бобы, морковь, лук, чеснок и травы. Вкусно! Голытьба ест то же самое, но без мяса, а вот новоявленная знать Энгоми осваивает высокую кулинарию, ловя малейшие намеки, исходящие с Царской горы. Уже появился омлет-сфунгато с кусочками мяса и овощами. Туда идут яйца цесарки. Вовсю жарят котлеты и шашлык.
Что-то я сегодня недоволен всем на свете. Это чувствуют, и оттого за столом стоит гнетущая тишина, прерываемая только стуком вилок. Даже Элим, который отродясь вилкой не ел, понемногу начал перенимать хорошие манеры, все меньше и меньше напоминая мужлана, каковым он на самом деле и был.
— А мама говорит, что руками только матросы едят, — сказала вдруг Клеопатра с самым невинным видом, и я закашлялся, чтобы не заржать в голос.
— У меня к тебе просьба будет, брат, — обронил я, чтобы сгладить неловкую паузу.
— Все, что хочешь! — широко улыбнулся Элим.
— Уводи своих мальчишек поскорей, — ответил я.
Две сотни пастухов с луками, получив первую в своей жизни добычу, напоминали молодых собак, которых на пару месяцев посадили на цепь, а потом отпустили на волю. Бегает такой пес, лает на каждую ворону, и он не пропустит ни одной тряпки, чтобы не изорвать ее в клочья. Потому как дурная кровь играет. В тавернах Энгоми заканчивалось вино, у шлюх заканчивались силы, а у горожан — терпение.