Потом, снова взяв фотографию, отправилась с ней в постель.
Луис, присев рядом с дочерью, сказал:
– Я хочу, чтобы ты знала, Элли, если мы сохраним нашу любовь друг к другу, мы прорвемся.
Каждое слово напоминало жалобный скрип ручной тележки, наполненной мокрыми тюками, и Луис, чувствуя себя опустошенным, едва смог это выговорить.
– Я хотела бы быть более стойкой, – печально сказала Элли. – И я хотела бы уметь молиться, чтобы попросить Бога вернуть Гаджа назад.
– Элли…
– Бог вернет его назад, если захочет, – сказала Элли.
– Элли, Бог не может творить такие чудеса, – тяжело сказал Луис и мысленно увидел Черча, сидевшего на стульчаке унитаза, смотревшего на Луиса тусклым взором.
– Бог делал так, – заявила Элли. – В Воскресной Школе учитель рассказывал Мэри о парне по имени Лазарь.
Он умер, а Иисус вернул его к жизни. Иисус сказал Лазарю: «Восстань!» Еще учитель говорил, что если Бог скажет, так любой восстанет из могилы. А тогда Иисус оживил только Лазаря."
"Луис издал какой-то нелепый звук (день пения и невнятного абсурдного бормотания.
– Элли, это случилось так давно.
– Вот поэтому я и держу все наготове, – сказала Элли. – Вот фотография и его стул…
– Но, Элли, ты чересчур большая, чтобы сидеть на стульчике Гаджа, – заметил Луис, взяв ее за горячую, словно в лихорадке, руку. – Ты.., его сломаешь.
– Бог поможет и стульчик не сломается, – сказала Элли. Ее голос был спокойным, но Луис заметил темные круги у нее под глазами. Взглянув на дочь с болью в сердце, он отвернулся.
– Я хочу иметь фотографию и стул под рукой, – сказала девочка. – Я и завтрак его съем.
Гадж и Элли обычно завтракали овсянкой. Однажды Элли даже заявила, что Гадж ест свою порцию, словно мертвых жуков. Если «Кокао Беарс» были единственным сортом овсянки в доме, Элли ела вареные яйца.., или совсем ничего не ела.
– Буду есть даже бобы, которые ненавижу, и читать книжки Гаджа и.
Она снова заплакала. Луис не пытался ее утешить, только убрал ей волосы со лба. Элли говорила с каким-то безумным чувством уверенности, уверенности в том, что так будет. В этом было что-то настораживающее, что-то вызывающее любопытство. Сохранить Гаджа в настоящем, словно живого, не дать ему уйти; помнить, когда Гадж делал то.., или это.., конечно, это здорово.., хороший, добрый Гадж, божественный ребенок.