Он с особенным удовольствием улегся по самой середине дивана, раскидав руки в стороны. И тут же заснул, несмотря на незанавешенное окно, через которое в комнату непрерывным потоком вливался серый утренний свет нового осеннего дня.
Глава 28
Краков, июнь 1941. Олесь впервые слышит хруст ломаемых костей
Далее разгорелась дискуссия о целесообразности следования традициям. Поводом для нее оказалась публикация в газете эссе Ницше, где он остро атаковал соблюдение традиций. Это эссе, считая его важным и актуальным, принес в редакцию Шляффер и приказал перевести и напечатать.
– Общество, в котором традиция становится культом, обречено на застой, общество, взбунтовавшееся против традиций, обречено на гибель, – высказал свое мнение редактор. – Поэтому витальные общества всегда выдают на-гора как разрушителей устоев, так и их защитников, причем это стихийное разделение труда может совпадать с границами поколений, хотя и не обязательно.
– Но голос в защиту традиции всегда подразумевает защиту конкретной традиции и одновременно этот голос выступает против другой, – перебил Косач.
– А что об этом писал Макс Штирнер*? – спросил Дан. – Он считал, что все унаследованные традиции не являются его собственными. И он не должен принимать то, что навязано ему другими, считая, что не существует никаких оснований признавать ценность того, что не лежит в плоскости его личного интереса.
Неожиданно в разговор вступила Арета, голос ее прозвучал довольно резко.
– Панове, мы же все прекрасно понимаем цель этой статьи. Сколько бы вы на эту тему не спорили, вывод один: для тоталитарных режимов все традиции порабощенных народов излишни. Их медленно будут стирать и сглаживать, пока те не исчезнут. Останутся лишь традиции, так сказать, «бытовые», вроде праздника сенокоса, праздника урожая, праздника вина, выгона скота на пастбища… Это все, что останется.
– О, античные философы! – перебил девушку Косач. – Они никогда не утверждали, что границу нельзя переступить.