– Да, наверху лучше, – кивнул старик, лицо его выразило сомнение. – Если там убьют, то найдут и похоронят! А здесь можно неделями лежать! И никакая сволочь не заметит!
– Тогда, может, лучше в другое место?
– У меня нет другого места, – старик закусил малокровную губу.
– Ну а чем я могу помочь? – растерялся Бисмарк.
– Можешь! – уверенно произнес Клейнод. – Я тебе кое-что отдам… Но ты должен поклясться… Что сохранишь… И что не будешь открывать. Только хранить!
– Не понял!
– Я тебе передам то, что хранил мой отец и то, из-за чего меня хотят убить.
– А что это?
– Я не знаю, – старик вдруг словно успокоился. Сложил кисти в «замок», остановив этим дрожание пальцев. Он будто взял себя в руки. – Я обещал отцу не открывать. И не открыл! И ты пообещай.
– Ну хорошо, обещаю, – Бисмарк вздохнул, понимая, что воспринимает этот разговор с Клейнодом, как беседу с человеком, потерявшим из-за дряхлости и возраста связь с реальностью. – А что делать потом?
– С чем?
– Ну с тем, что вы мне собираетесь дать на хранение?
– Отец говорил, что придет время и станет понятно, что с этим делать…
– То есть вам еще не понятно?
– Нет.
Бисмарк послушно вышел. В подвале все еще царствовала тишина, но теперь она казалась Олегу более многослойной. Казалось, что какие-то звуки долетают и из подвального жилища старика.
Минуты три спустя дверь открылась и Клейнод вручил Бисмарку черный пластиковый мешок, из тех, которые используют для мусора.
– Вот! Бери и иди! Наверное, мы больше не увидимся!
– Ну почему! Я вам позвоню! – Олег попробовал успокоить старика, заговорившего театрально-трагическим тоном.
– Хорошо, звони! – милостиво согласился Клейнод и зашел обратно в свое обиталище.
Скрипнул железный засов, закрывший дверь изнутри.
Олег сунул в мешок руку. Нащупал объемистый сверток, перетянутый веревками.
– Ладно, дома рассмотрю! – Решил он.
Глава 52
Краков, июнь 1941. Олесь продолжает рассказывать Арете свое захватывающе-опасное недавнее приключение
После ужина я прогулялся по территории лагеря, делая вид, будто меня ничего на самом деле не интересует, что я просто гуляю себе от нечего делать.