Ночью их, скорее всего, спускают с цепей.
Вернулся к домику и лег спать. А утром меня разбудил сигнал трубы, кто-то громко закричал «Подъем!», послышалась беготня, захлопали двери. Я быстро оделся и тоже выскочил наружу. Воины в такой же, как у меня, новенькой немецкой форме бежали в туалет в конце лагеря, а затем к умывальникам, прибитым к длинной доске. Под умывальниками тянулся жестяной желоб, куда стекала вода. У меня не было ни зубной щетки, ни порошка, ни мыла, однако я вспомнил, что заметил у себя на подоконнике жестяную коробку.
После умывания труба известила, что пора завтракать. Я пошел вместе со всеми в столовую и с удивлением убедился, что каждый воин садится за отдельный стол, никто ни к кому не подсаживается и даже показалось, что они стараются не смотреть друг на друга. Я посчитал столы – их было тридцать.
На завтрак дали рисовую кашу на молоке. Большое желтое пятно подсказывало, что ее щедро сдобрили маслом.
"А потом прозвучала команда строиться на плацу. Вдоль плаца прямо перед нами стояли зеленые армейские термосы, в которых возили еду. Капитан приказал всем повесить на плечи по термосу. У термосов, как у рюкзаков, были шлейки, в которые надо было просунуть руки.
Когда нас осталось четверо, появился полковник, капитан с довольным видом указал взглядом в нашу сторону, полковник кивнул. Наконец-то нам позволили остановиться и отдохнуть. Ноги подкосились, вместе с термосом, в котором что-то плескалось, я опустился, тяжело дыша, на деревянную колоду.
После десятиминутной передышки нам приказали занести термосы в столовую и собраться в классе. О классе я услышал впервые.