Мой друг Олаф, с которым я приехал, под замком в местной тюрьме…
Могута пренебрежительно махнул рукой:
– Что-нибудь серьезное? Нет? Тогда оставь это мне. Я сейчас пошлю мальчишку к префекту. Тот мой друг, мы часто играем в кости. Да и вообще мы давние друзья.
– Гм, – сказал Владимир, поднимаясь, – если вместе добывали то, что потом закапывали…
Могута засмеялся, в светлых глазах мелькнули разбойничьи огоньки:
– Чего не было, того не было, но кое-что другое было…
На этот раз он взял колотушку, звучно ударил в большой медный гонг.
– Дорога тебе предстоит долгая. А набраться сил лучше всего только за столом.
– Благодарствую. Но у меня, как я уже говорил, друг в тюрьме.
Могута шепнул несколько слов девушке, она кивнула и убежала с пустым подносом.
– Не волнуйся, – бросил купец. – Он будет на свободе раньше, чем ты сядешь на коня.
– Это меня и волнует, – подхватился Владимир. – Он может натворить…
– Садись! – велел Могута властно. В глазах блистали те же насмешливые искры. – Он будет свободен, но из тюрьмы его не отпустят. Не волнуйся! Я знаю, что ты приставлен к нему нянькой. Мы, купцы, все в этом мире иудеи. Знаем, где что творится, передаем вести дальше, принимаем иной раз каких-то рваных беглых и переправляем дальше, даже не зная, кто они и зачем.
"Они ели в молчании. Владимир подумал, что будет вспоминать этот обед всю жизнь. Могута в молодости брал от жизни все радости – скачка на горячем коне, звон мечей, выход из гавани навстречу буре, он срывался с высоких башен, догонял и убегал, теперь же нежится как базилевс в роскошных ваннах, а за накрытый стол не зазорно сажать даже римских императоров!
Багровый шар, распухший от дневного зноя, давно просел за края земли, небо медленно темнело.
Чувствуя вину, он погнал коня, распугивая прохожих, к городской тюрьме.