Владимир смотрел остро:
– Половину? Не слишком ли щедро, если клад в самом деле велик?
Могута отмахнулся:
– Если бы восхотел половину ты, я бы не дал и осьмой части. Но это предлагаю я сам, от щедрот своих. Да и, по чести говоря, очень уж хочется найти…
Он замолчал, проглотив недосказанное. Если, мол, предложить этому новгородцу с жадными глазами меньше, тот может восхотеть себе все. Владимир, однако, понял, спросил в упор:
– А как ты узнаешь, что не заберу себе все? У нас нет свидетелей, нотариусов. Только мое слово.
Могута натянуто усмехнулся, хотя глаза оставались тревожными:
– Если хочешь стать князем, то нельзя подличать… по мелочам. Честное имя тебе дороже, чем простолюдину. Князь нарушает слово, когда у соседа плохо лежит целое княжество, богатый город или римская корона… Ха-ха!.. Воровать надо редко и всегда по-крупному!
Владимир кивнул:
– Принимаю. Я в отчаянном положении, сам видишь. И деньги мне нужны не для пьянок с голыми девками.
Могута пропустил его слова мимо ушей, поднялся:
– Пойдем. В моей спальне есть карта.
– В спальне?
– На свете слишком много жаждущих не зарабатывать, а находить чужое. Потому ее никто не видел.
Владимир спросил, глядя в глаза Могуте:
– Даже Филемут?
Могута насторожился:
– А при чем тут Филемут?
– Мне показалось, что он управляет слишком многим, – ответил Владимир. – А хочет управлять еще большим.
– Ну-ну, – поторопил Могута. – Говори.
Владимир рассказал. И про стычку на постоялом дворе, и про попытку ночных воров, и про то, как Филемут от имени хозяина отказался от встречи.
– Он так и сказал?
– Вот деньги, – ответил Владимир. – Узнаешь рисунок на калитке? Или это его?
Могута надолго задумался. Владимир следил, как быстро меняется выражение лица Могуты от недоверия к сомнению, как мимолетно мелькнул гнев, сменился расчетливой осторожностью.
– Сейчас это всего лишь твое слово против его. Филемуту я тоже доверяю, он служит мне много лет.
– Я буду искать, – сказал Владимир твердо. – Но сейчас я должен вернуться.