Князь Владимир

Над ухом негромко пророкотал мужественный голос:

– Доброе утро, Церетус.

– Утро доброе, – прошептал он в ладонь, что на миг ослабила давление. Скосил глаза, но грубые пальцы сдавили рот с такой силой, что затрещала кожа, вот-вот захрустят непрочные кости.

– Что скажешь еще, Церетус?

– Я не стану кричать, – пробубнил он. – Догадываюсь…

Ладонь исчезла, перед сенатором появился тот самый проклятый гиперборей. Высокий, мужественно красивый, отважный и расчетливый, с умными проницательными глазами и жестоким волевым ртом.

Обнаженный меч, однако, направлял острием ему в грудь, и Церетус понимал с отчаянием, что не успеет даже крикнуть, позвать на помощь.

Притворившись ошеломленным больше, чем чувствовал, он быстро пробежал глазами по окнам, остановил взгляд на двери. Теперь понятно, что за стон почудился в ночи за окном. Похоже, ни один из шести стражей не придет на помощь.

– Ты один? – спросил он дрожащим голосом.

– Сюда никто не войдет, – сообщил Владимир.

– Понятно, – ответил Церетус сипло.

 – Твой викинг сторожит входы… Чего ты хочешь? Руби, раз уж сумел пройти.

Владимир усмехнулся:

– Знаешь, что не зарублю, потому и говоришь так смело. Я мог бы поразить тебя раньше. Но я пришел по делу.

Церетус сглотнул, сказал неуверенно:

– Я полагал, что и военный отряд не вломился бы в мой дом.

– Отряд – да, – согласился Владимир.

Он молча смотрел в подвижное лицо сенатора, и тот вспомнил, что этот человек, как сказали о нем, пришел из страны дремучих лесов, где не видят солнца, страны бездонных и бескрайних болот.

Там свои приемы войны… А второй, который явно сейчас охраняет дверь, вовсе из мира скал, хмурого неба и холодного моря.

– Да, – пробормотал он, – я предусмотрел защиту от лучших в мире солдат, но не от гипербореев… Но я не знаю, о каком деле можно говорить. Разве что самому подставить горло под твой меч?

Владимир сказал медленно:

– Горло? В моей стране у живого… еще живого врага вырывают печень!.. А потом раскалывают череп и поедают мозг.

У сенатора вырвалось:

– Такую дикость, да чтоб христиане…

Владимир холодно удивился:

– Я что, христианин?"

"Коричневые глаза гиперборея смотрели немигающе.

Сенатор увидел в них такую жестокость, что внутренности разом превратились в лед. Он ощутил смерть во взгляде, близкую и жестокую. И тем страшнее, что гиперборей не кричит, не ярится. Он просто зарежет.

– А нужно ли, – сказал он непослушными губами, – все это? Я не думаю, что больная печень старика будет вкусной.