А я хочу узреть родные березы…"
"Вепрь фыркнул. Голос был полон яда и разочарования:
– Понятно… Редко, но такое иногда услышишь от молодых народов Севера. Вы еще знаете одно понятие, забытое здесь.
– Какое?
Вепрь оскалил зубы:
– Видел выгребную яму за бараками? Так вот я недавно слышал, как один червячок, молодой такой, спрашивал другого, постарше: верно ли, батя, что есть где-то червяки, что живут в яблоках? Верно, ответил ему другой червяк. Первый вздохнул завистливо и спрашивает: а верно ли, что есть червяки, что живут в цветах? Верно, отвечает старший недовольно.
Олаф хохотнул, но в синих глазах была насмешка и превосходство над самим Вепрем:
– Здорово! Вот только вся империя – гнилое яблоко. Да и что говорить, под здешним солнцем все загнивает быстро.
Вепрь рявкнул:
– И ты туда же?
– Я? – удивился Олаф. – Я остаюсь. Хоть империя и гниет, зато как гниет! Мне нравится.
Уже на корабле Олаф, гордясь красивым почерком, написал отцу длинное письмо. Полюбовался, посыпал мелким песком – высохнет быстрее, – подул, хотя свирепый северный ветер мгновенно высушил чернила.
Владимир сказал скептически:
– А как прочтет? Небось во всей твоей Свионии днем с огнем не отыщешь грамотного.
– А жиды на что? – обиделся Олаф.
Владимир удивился:
– Неужто и туда добрались? У вас же там, окромя голых камней и селедки, голо, как у славянина в каморе.
Олаф любовно свернул письмо в трубочку, перевязал шелковым шнурком. Владимир с усмешкой следил, как друг, высунув язык от усердия, плавит красный сургуч на свече, закапывает края свитка и перекрещение шнурков, шипит от злости, когда горячий сургуч каплет на пальцы, ловкие лишь с рукоятью боевого топора.
– А Локи их знает… – ответил Олаф рассеянно. – Может быть, ищут камень для своего храма. Я слышал, им кто-то порушил. У нас самый крепкий гранит, как и мы сами. Храм из наших глыб так просто не разрушить!
Красивый, сильный, с грудью в самом деле похожей на гранитную плиту, он потыкал именной печатью на перстне в еще мягкий сургуч, протянул Владимиру:
– Я все написал. Он даст тебе войско!
– Он ждет тебя, – напомнил Владимир уже без надежды.