Слышались сиплые от лютости голоса:
– На Полоцк!
– Проучить!
– Стереть! Как Святослав стер с земного лика хазар!
– Рабы? Да мы их… Да мы…
– Князь! Что молчишь? Ты князь или не князь?
– Сжечь! По камешку разобрать!
По палате метался бледный тысяцкий Твердислав, верный, преданный, но не шибко умный, успокаивал, утихомиривал, к досаде Владимира. Наконец шум начал стихать, теперь уже Твердислав повернулся к Владимиру, раскинул руки, сдерживая других и как бы сам говоря за всех в палате. Лицо перекошено, как у падучего, он давился яростью.
– Княже! Немедля… слышь, немедля веди нас! Сотрем, зничтожим! Нас, вольных новгородцев, плетьми? Никто так не оскорблял нас, да за это только кровью…
– Кровью Рогволода! – закричали из заднего ряда.
– Кровью Рогволода и всего его выплодка, – сказал Твердислав хищно. – Нас запомнят! Они узнают руку новгородцев!
Владимир молчал, черные глаза украдкой просматривали злые лица. Крики раздались еще свирепее:
– Князь! Пошто молчишь?
– Князь, веди нас, а то…
– Княже, это воля всего народа новгородского! Если не послушаешь, то вот тебе бог, а вот порог! Призовем другого князя, что возьмется отплатить за обиду великую.
Владимир поднялся, вскинул руку. Шум начал медленно стихать. Толпились поближе, ловили, что скажет.
– Люди новгородские. – Голос его был несчастным, все слышали, как дрогнул и задрожал, но юный князь справился с собой, сказал тяжелым, но сильным голосом: – С нелегким сердцем принимаю решение… Обиду, которую нанес мне Рогволод, прощаю…"
"Палата взорвалась негодующими криками.
– Тихо!!! Я сказал, прощаю свою обиду! Но никогда не прощу обиду, нанесенную Новгороду. Я здесь с малых лет, это мой родной город, здесь моя душа и мое сердце.
Он нетерпеливо ходил по горнице, ожидая Тавра. Когда тот переступил порог, молча обнял его, расцеловал, быстро провел в свою потайную комнатку. Там еще раз обнял, усадил на скамью.