Отец велел им защищать ворота в отчий дом, они и будут защищать, даже если против них пойдет весь мир вместе с жалким новгородским сбродом!
Послышался змеиный посвист стрел, звонкие хлопки тетивы по кожаным рукавицам. Стрелы били точно и сильно, но доспехи сыновьям Рогволода ковали на совесть. Обломки стрел усеяли площадь, прежде чем Турольд вскрикнул, выругался, а рука со щитом пошла вниз. Одна стрела все же отыскала зазор в сочленении! Алая кровь выступила через зазоры, усеивала каплями землю вокруг. Теперь и другие стрелы как злые пчелы зажужжали, начали находить щели.
Среди новгородцев раздались крики. В Роальда полетели боевые гири, топоры. Оглушенный, он опустился на колени, а тут орущая толпа навалилась, смяла, опрокинула, потеснила остальных, ворвалась во двор терема. Самые ловкие уже сдирали доспехи с павших сыновей князя, дрались за них, плевали друг в друга, хватались за ножи.
Последняя яростная схватка закипела на высоком резном крыльце.
– Терем Рогволода? – крикнул Владимир.
Бородатый воин оглянулся, лицо окровавленное, борода слиплась, ответил свирепо:
– А то чей же? Княже, ты свой геройский подвиг уже свершил, сюды не лезь! Боги могут осерчать на такое невежество!
В его злом голосе была суровая ласка. Он был их князем, которому уже отдали и сердца.
– Тоже мне воин! Даже за сыновей не мстит… На его ж глазах убили!
Новгородец покачал головой:
– Там у него дочка. Наверняка он сейчас нож у ее горла держит. Чтобы, значит, не досталась победителю. Они, свеи, гордые…
Во двор вбежали воины с факелами в руках. По дороге добивали раненых, пронеслись чьи-то конники. Двое с факелами метнулись к крыльцу.
– Терем не жечь! – приказал Владимир. – Теперь это наш, новгородский!
Завидев князя, воины было возобновили натиск.
– Кресан, – велел Владимир, – у тебя голос как у ромейского быка перед течкой. Кликни Рогволода, хочу слово молвить.
– Слушаю, княже.
Он пустил коня к самому крыльцу, в дверях стояли измученные защитники, их доспехи погнулись и были покрыты кровью.