Не знал бы даже, что его мать – жидовка, по делам бы сразу догадался.
– У них, у жидов, – вставил третий боярин, – дети по матери считаются. Если бы по отцу, был бы русич, а раз по матери, то иудей."
"– Иудей, как есть иудей, – поддержал их и четвертый, в его руках был набор в земское войско, – воспитывал его кто? Кто не отходил ни на шаг, наставлял всей ихней премудрости? Дабран, кто же исчо? Которого у нас кличут Добрыней!
– А раз иудей, – припечатал веско пятый, он отвечал за оборону Жидовских ворот, – то чего нам, русичам, от него ждать? Только и того, что старую нашу веру порушит, свою поганскую насаждать будет!
Только Громайло, известный своими стадами и табунами, засомневался:
– Да вроде бы наш по виду… А что черный, как ворон, так у нас уже много черных.
– Прикидывается! – уверенно заявил Вяз.
– Как?
– А хрен его знает как. Но не может не пакостить! И за мать мстит, что рабыней была, пока князь наложницей не взял… Да и то: велика ли радость подстилкой быть? К тому же сразу выгнали, как только пузо зачало расти.
– Мстит, это точно. Они народ мстительный.
Блуд сперва ерзал, не успевая вставить слово, да и надо дать выговориться, выказать уважение.
Потом внезапно пришло озарение. Бояре как раз выдыхались, изничтожив новгородца под корень, растоптав его и растерев, как плевок по земляному полу. Блуд кашлянул:
– Во-во, это вы в самую точку! Что значит светлые головы… Если он к тому же еще и жидовин, что нам еще?
Бояре ощетинились.
– Заговариваешься, боярин!
– Давайте говорить как мужи, – лениво ответил Блуд. – Для нас что главное? Чтобы князь восстановил наши боярские вольности. И чтобы блюл старые обычаи отцов и пращуров. Ярополк уже принял чужую веру из Рима, насаждает вокруг себя латинян.