Да и не будет он хозяином – подписал роту, поклялся править только по нормам города!
Это от них, толстопузых, зависит, открыть ли ворота князю, покорно стоящему под стенами города, затем неспешно принести ему присягу верности: «Ты – наш князь, где узрим стяг твой, там и мы с тобой!» – или же сказать жестко: «Иди прочь! Ты нам еси не надобен!»
Так было испокон. Даже древних князей, если волхвы не врут, изгоняли. А уж потом, когда раздробились на племена, то князь отныне стал вроде главаря наемной дружины: хотят – берут, не хотят – не берут…
Он надел на лицо радостную улыбку и вышел торопливым шагом, еще издали разводя руки:
– Дорогие мои! Вы кияне, я – киянин! Нам ли из-за чего-то спорить и драться?
К ночи Ярополк ворвался в горницу, ничего не видя перед собой.
Жена, княгиня Юлия, сидела у окна накрашенная по греческой моде, нарумяненная, с подведенными бровями.
Юлия передвинула на его край стола блюдо с жареным мясом, что исходило паром.
– Трудный день, милый? Набирайся сил.
– Труднее еще не было, – сказал он сиплым голосом."
"Ряд свечей вдоль стены бросал на ее лицо быстро убегающие блики. Ночью она кажется ему еще загадочнее и таинственнее, чем днем.
Юлия наполнила кубок, подала, глядя ему в глаза.
– Не до питья, – простонал он с горечью. – Не могу…
– Сделай через не могу.
– Как?
Юлия молча протягивала кубок. Ярополк нехотя осушил. Весь, до дна. Еще и посмотрел сожалеюще на кувшин. Юлия молча усмехнулась.
– Что тебя гнетет, герой?
– Все гнетет, – ответил он хрипло и, отставив кубок, припал к амфоре. Юлия зачарованно следила, как он поднял ее над головой и наклоняет все больше и больше, пока не задрал вверх дном. Кадык перестал дергаться.
– Неплохой квас делают в Царьграде, – сказал он. – Только кисловат малость.
– Это вино! – ответила она возмущенно, на этот раз не уловив привычной насмешки.
– Пусть вино.