За Владимиром молча неслась его верная охрана, самые преданные, отобранные им самим. Он все поторапливал коня, наконец вихрем пронесся до самого детинца. Крепостица внутри города хранила молчание. Мост опущен, веет запустением, хотя бревна в два обхвата – свежие, еще смола стекает, недавно перестилали, да и зубья наверху блещут янтарной чистотой. А пусто потому, что любая вещь без человека – мертва.
Жеребец бодро пошел через мост. Загрохотали копыта по деревянному настилу, дальше подковы пошли высекать искры по булыжной мостовой.
Двор пуст, в дальнем углу маленькое требище. Белая сгорбленная фигура сидит одиноко на камне. Вместо вечного огня багровеют угли, подернутые пеплом. Старый волхв неподвижным взором смотрит на жертвенный камень.
– Слава древним богам! – сказал Владимир громко. – Это они даровали нам победу.
Волхв с усилием поднял голову. Мертвенное-желтое лицо, сморщенное как печеное яблоко, пробудилось к жизни. Он был стар настолько, что казался высохшим крылом летучей мыши, но голос прозвучал хоть и с усилием, но это был голос все еще сильного человека:
– Княже… Ты истинно русский князь… Храни веру отцов… Она не предаст…
– Только верой отцов мы крепки, – заявил Владимир клятвенно.
– Княже…
– А христиан, бахметцев и иудеев гнать! – распорядился Владимир. – Они у меня вот где сидят!
Он ткнул себе в горло растопыренными пальцами, отведя большой палец в сторону, так что горло оказалось посредине. При этом ладонь вывернулась кверху. Из дружины никто ничего необычного не заметил, но глаза старого волхва расширились от изумления.
– Княже!
– Встань, отче, – сказал Владимир ласково.
– Княже, ты пришел! Наконец-то пришел истинный князь… порядок… старый покон вернется…
Владимир спрыгнул с коня, поднял старика. Тот трясся, разбрызгивал слезы пополам с соплями и слюнями. Подскочили гридни, Владимир бережно передал им старца. По измученному лицу волхва стекали слезы.