Владимир улыбался, глядя на исхудавшего боярина. Как ни крепится, а голодный блеск в глазах говорит сам за себя…
Ели в молчании. Владимир трапезовал неспешно, чтобы дать Блуду поесть вволю. Тот пробовал есть степенно, но вскоре хватал с подносов обеими руками, на зубах трещали кости, он глотал их тоже, а голодный блеск все не гас.
Когда принесли хмельной мед, Владимир сказал сыто:
– Сам видишь, когда так едим и пьем, то на рожон лезть неохота. Это вам уже все одно. А мы сами хотим мира… Но мои условия мира могут вам показаться… твердоватыми, как это мясо.
Блуд дышал тяжело, пояс распустил весь, еда едва не лезла из ушей.
– Не покажется, княже. Да и мясо вовсе не жесткое, зря винишь повара. Ярополк готов сдаться на твой суд. Просил лишь не зверствовать над его дружиной. Воины исполняли его волю. Да и Родень просит не разорять.
Кремень сказал предостерегающе:
– Там есть такие, кого стоит повесить прямо на городских воротах!
Владимир похлопал его по плечу, успокаивая, а Блуду сказал легко:
– Сам знаешь, эти условия приму.
– Не дурень, – согласился Блуд. Он оглянулся по сторонам, сказал, понизив голос: – Но тебе здорово помогли. Не так ли, княже?
Владимир ухмыльнулся:
– Не ты один.
Глаза Блуда из сытых и масленых стали острыми.
– То-то я чувствовал еще чью-то руку…
– И не одну, верно?
– А кто был… еще?
Вместо ответа Владимир повернулся к Кременю:
– Кликни, чтобы теперь принесли и вина! Да хмельного меда не забудь еще кувшин.
Ярополк сидел в светлице, писал. Юлия держалась на лавочке у стены, прямая и неподвижная. Варяжко раздраженно метался из угла в угол, хромал сильнее, подволакивал ногу.
– Что ты замыслил, княже? – спросил он яростно. – На погибель идешь?
Ярополк ответил сумрачно:
– Раз уж сумел пробраться и обратно, себе на погибель, то хоть теперь сядь, не мельтеши.
– На погибель! – вскрикнул Варяжко.
– Другого выхода не вижу.
– Прорваться!
– И положить костьми половину дружины еще в воротах? Мы и тут опоздали. К тому же теперь все пешие… Далеко ли уйдем?
Варяжко сказал громовым голосом:
– Воины для того и живут, для того рождаются, чтобы вот так со славой… Зато потом о нас… о таких, как мы, слагают песни!
Ярополк взглянул хмуро, не ответил.