Борис кивнул с удовлетворением. Личина не обманула, но волхв явно успокоился. Раз уж князь прикидывается, значит, держит себя в кулаке даже в собственном тереме. В разгул и пьянство не ударился, как о нем говорят.
– Давно не видывал тебя, отче. Садись, отдохни. Сувор, пусть принесут нам еще кавы. Есть будешь?
– Благодарствую, – ответил Борис. – Только чашку кавы. Настоящей!
На этот раз Сувор заварил покрепче, принес сам, другим не доверил. Да и хотел услышать, что скажет Борис, научивший тайнам горячей кавы. Но Борис смолчал, хвалить не стал.
Сувор, бурча под нос, удалился. Борис отхлебнул осторожненько, прислушался, затем сказал неожиданно:
– Не мельчи, княже. Если надо, будь жесток.
Владимир помолчал, чувствовал, почему волхв сказал именно это. Признался нехотя:
– Мне почему-то это все труднее! То ли слабею душой, то ли столько уже крови пролил, что сам захлебываюсь…
– Да, ты смягчаешься как человек, что уже удивительно…
– Почему?
– Человек обычно ожесточается. Но ты даже если и смягчаешься как человек, то не должен смягчаться как князь.
– Думаешь, поймут?
Борис взглянул с кривой усмешкой. Владимиру стало стыдно своего глупого вопроса.
– Потом, – сказал Борис наконец, – когда кончишь строить. А до этого прими и проклятия, и плевки, и ругань… Не все и с твоим отцом добровольно в походы шли! Зато вернувшись, как хвастались боями в Болгарии, Хазарии, показывали раны, полученные от ромеев, ясов, касогов! Только боль и раны принесли из дальних походов, а горды как! Ибо в великих деяниях участвовали.
Владимир кивнул:
– Спасибо, снял с души камень. Не самый большой, но все же снял. Или приподнял.
Волхв взглянул искоса, сказал безжалостно:
– А не оценят, то тебе что? Ах-ах, расстроился… Ты должен жить иными мерами. Всякому не угодишь.
– Даже если всяк это целый народ?
– А что народ? Если поступать так, как жаждет народ, то нас сегодня к вечеру куры загребут.