— Вот именно, так что мне ничего не грозит.
— Да я не про это. Я не понимаю зачем? Что ты хочешь сказать такого, чего не может сказать обыкновенный парламентёр?
— В том-то и дело, что вот по этому письму обычный парламентёр ничего сказать не сможет.
— Я не понимаю, в чём проблема? Да выдать им этого… как там его… Раймонда в обмен на наших пленных и дело с концом. Пусть его как предателя свои и вешают, — хмыкнул Конрон.
Володя вздохнул.
— Не люблю предателей…
— Могу тебя понять.
Мальчик снова вздохнул и отвернулся.
— А Раймонд не предатель.
— Надоел мне твой кислый вид, — раздражённо буркнул Конрон. — В последнее время вообще тебя не узнаю. Короче, если хочешь, собирайся и уматывай… куда хочешь… хоть в парламентёры.
— Спасибо, Конрон.
— Не за что. Считай это благодарностью за всё, что ты сделал для Локхера.
Через два часа Володя в сопровождении одного трубача, который в одной руке держал трубу, а в другой белый флаг и переводчика подъезжал к первым постам родезской армии.
"Наконец их провели в лагерь, заставили минут двадцать подождать и только после этого пригласили в просторную палатку командующего. Володя вошёл первым, быстро окинув всю обстановку: наспех сколоченный стол, походная кровать чуть в стороне, сейчас служащая скамейкой для двух офицеров. Сам герцог стоял облокотившись на стол в лёгком доспехе, слегка седоватый мужчина в летах. Хмурый и сосредоточенный, он рассматривал какую-то бумагу на столе, но вот на объявление офицера поднял тяжёлый взгляд и несколько мгновений рассматривал всех трёх парламентёров.
— Князь Вольдемар Старинов, я полагаю? — Герцог говорил по-локхерски великолепно, по крайне мере Володя не находил отличия от того, что слышал от локхерцев. — Наслышан. Как я понимаю, благодаря вашему вмешательству, ваша светлость, расстроились наши планы?
— Я немного поучаствовал в обороне.
— Ага… немного.