Рассвет загорался на горизонте, окрашивая золотом снежные шапки на вершинах Каролийского хребта. Лёгкая прохлада щекотала кожу, но внутри меня разливалось тепло — первородная магия проникала в каждую клетку, успокаивая, как колыбельная.
На меня волнами накатывало умиротворение. Первозданная стихия мира баюкала меня словно младенца, наполняя силой. Воздух здесь был другим — густым, насыщенным, будто сама реальность замедляла ход, давая передышку.
Вспомнился храм Тайпаны. Ведь он тоже был спроектирован подобным образом, чтобы концентрировать рассветные лучи и подпитывать аспиду.
— Думать — это хорошо, — проворчал ковчег. — Думать даже полезно…
Солнечный свет лился сквозь лозы, рисуя на коже причудливые узоры. Рассвет заливал меня силой, отгораживая от всего на свете. Вокруг стояла благословенная тишина. Даже ветер стих, будто затаив дыхание.
На душе было так легко, из головы выветрились все насущные мелочные мысли, остались лишь основополагающие проблемы.
Техносы. Охота.
Перед глазами всплыли тени прошлого — лица, голоса, обрывки воспоминаний."
"Я вспомнил собственные рассуждения о сходстве имён учёного, подставившего Райо, и одного из Возвысившихся в Обители Крови. Тогда мне казалось, что имена — лишь совпадения, ведь наш Саптама появился после изгнания Райо из рода и падения империи Сашари, а учёный из немагического мира существовал до падения империи. Хоть и пропал потом.
Но что если Саптама не впервые обучался в Обители? Наша Обитель — не первая, были и до неё.
Кровь в жилах похолодела от этой мысли.
Если допустить, что у Вселенной дрянное чувство юмора, то переродить одну двенадцатую души мага крови могло как раз в империи Сашари и далеко не сразу. Зато потом Саптама заново взошёл к вершинам могущества. Возможно, даже память в какой-то мере сохранилась, помогая постигать магию крови, но явно не вся.
Но как Мать Великая Кровь могла не узнать душу своего последователя?
С другой стороны, если там была лишь одна двенадцатая старой души, то немудрено.
Где-то внизу крикнула ворона — резко, тревожно.