Правда, он просил, чтобы Кира обязательно ночевала у родственников, и в его уговорах покинуть больницу ей вполне отчетливо слышалась легкая фальшь. На самом деле Стас не хотел, чтобы она уходила и ему явно стоило большого труда не высказать это желание вслух.
Но потом ее мысли приняли другое направление. Только сейчас Кира осознала, что месяц, а то и больше проведет в квартире совершенно одна, и даже замедлила шаг, давая осознанному поудобней улечься в сознании. Можно делать что угодно, можно наблюдать, не цепляясь всполошенным взглядом за стрелки часов, — сколько угодно и когда угодно.
Она ужаснулась этой мысли, но следом тут же опять накатили усталость и безразличие, растворив в себе все, и их степень Кира поняла только тогда, когда у подъезда на ее плечо внезапно легла тяжелая рука и остановила ее, а она совершенно никак на это не отреагировала и просто послушно подчинилась.
— Я ведь говорил, чтобы ты не ходила ночью одна, — негромко произнесли сзади.
— Мне не с кем больше ходить, — ответила Кира, не обернувшись, и вяло дернула плечом. — Пусти, я устала.
— Как Стас?
— Тебе зачем? Ты ведь его терпеть не можешь.
— Не надо так.
Рука исчезла с ее плеча, и Кира, повернувшись, холодно взглянула в темные поблескивающие стекла очков."
"— К чему теперь эти приступы заботливости, Вадим? Мы ведь уже все выяснили, а если ты все-таки хочешь что-то узнать — спрашивай напрямую, и я отвечу. Ты имеешь полное право на вопросы. Кстати, ничего, что я так громко разговариваю? Может, мне следует перейти на обычный застенчивый шепот?
— Брось, — сухо и устало сказал Вадим и затянулся сигаретой.
— Ты болен? — спросила она, с досадой услышав в своем голосе тревогу. Какое ей собственно дело до его здоровья?!
— Нет. Так как Стас?
— Неважно. Но он поправится, — Кира сделала шаг назад, вступая в подъезд, и достала сигарету.