Энджи, сдерживаясь, продолжала:
– Вы порезали мне рот – экспертиза показала, что это перепачканными в моей крови руками вы хватались за дверцы, стараясь вытащить меня из бэби-бокса. Но тут зазвонили церковные колокола, из собора начали выходить прихожане, в переулке появились люди. Может, и полицейские сирены уже приближались. И вы схватили женщину и вторую девочку и побежали к черному «Шевроле», стоявшему в конце переулка. На нем вы скрылись с места преступления.
Белкин поднял руку и медленно вытер пот с губы.
– Все вещдоки, собранные тогда на месте преступления, сейчас изучаются повторно, новейшими методами.
Глаза Белкина расширились при виде фотографии. Губы приоткрылись, стало слышно хриплое дыхание.
– Там, в кроссовке, ступня моей сестры. Вам же известно, что сталось с Милой и с нашей матерью?
С повлажневшими глазами Белкин смотрел на изображение маленькой грязной детской кроссовки, не отрицая, что темноволосая женщина была матерью близнецов.
– Я не оставлю вас в покое, Майло Белкин. Я пойду на все, чтобы выяснить, что произошло той ночью. Я из вас вытрясу правду, я вашу задницу к стене прибью за то, что вы сделали с моей матерью и сестрой!
– Охрана, – едва слышно позвал Белкин, не отрывая взгляда от детской кроссовки с полуразложившейся стопой.
– Ждать новых доказательств всего несколько дней, – не отступала Энджи. – Я и сама начала вспоминать и ту ночь, и кое-что до нее… По найденному фрагменту детских останков начато расследование, и канадские детективы уже вышли на меня.
– Охрана! – срывающимся голосом крикнул Белкин, поспешно поднявшись. – Уведите меня в камеру!
Когда он повернул голову, Энджи разглядела у него на шее голубого краба.
Охранник вопросительно взглянул на нее – она кивнула.