Грины выращивают хлопок, у них одна дочь, Шон, я думаю, вы найдете с девушками общий язык.
Шон внимательно слушал, разглядывая мать. Внутри снова поднималась волна гнева за то, что она опять пытается решить за него, что ему делать и как жить.
— Ты это сейчас серьезно?
— Что именно? — женщина открыто смотрит в глаза старшего сына. Спокойный холодный взгляд, словно вызов его будущим протестам.
— Это, я так понимаю, смотрины, и ты уже все решила за нас всех.
— Если вы не можете сами решить, то буду решать я.
— Это наша жизнь и нам решать, до какого возраста, где, и, уж тем более, кого нам трахать.
— Пора становиться серьезными. На вас лежит будущее семьи Паркеров, большого состояния, сотни рабочих мест и несколько сот голов скота. Если вы думали, что можете просрать все это, то вы ошибаетесь.
— Отцу не помешало будучи в браке кого-то трахать, — это был запрещенный прием, Эмили лишь сузила глаза, а отец сжал в руке вилку так, что казалось, она погнется.
— Что ты еще скажешь?
— Мы делаем все, что в наших силах, для процветания семьи. Ты не можешь обвинить нас в обратном.
— Я не обвиняю, а забочусь о вашем будущем.
— Мам, так это что, к нам приедут невесты? — Лукас громко засмеялся, прихлопнув по колену рукой.
— Лукас, не смешно.
— Так это правда? Забавно, да, словно в кино историческое попали. Я надеюсь, девчонки — девственницы, нам не девственницы не нужны.
Эмили сжала губы, ее сыновья становились совершенно неуправляемыми. Шон бунтовал, Лукас издевался.
— Вопрос закрыт. Три дня гости будут у нас, ваше присутствие рядом с ними, само собой, обязательно.
— Кто тебе дал право распоряжаться нашей судьбой? — Шон сжал челюсти до скрипа зубов.
— Не надо на меня так смотреть. Я забочусь о вашем будущем и делаю как лучше.
— Ты заботишься о своем будущем.
— О нашем будущем.
— Этому не бывать.
— А это мы еще посмотрим.
Шон откидывает приборы, они с грохотом падают, звон стоит на всю столовую, резко отодвигает стул и быстро уходит. Эмили лишь отпивает глоток вина, вопросительно поднимая бровь, смотря на своего сидевшего напротив мужа. Том качает головой, сожалея о том, что его милая Эмили стала такой, и отчасти он виноват в этом сам.